Тени над «русским Чикаго» - Александр Домовец Страница 142

— А сама история, как я понимаю, уже связана с Соколовым?

— Совершенно верно, – подтвердил я. – Воронин, как беглый эсер, был объявлен в общероссийский розыск. Соответствующую ориентировку получило и Царицынское управление полиции. Как-то Соколов был в Нобелевском городке по поводу случившейся там кражи и, обедая в столовой, увидел Воронина. Вспомнил ориентировку, фотографию и приметы эсера. Потихоньку наведя справки, выяснил, что Воронин прибыл в Царицын относительно недавно и устроился в городок по протекции лица, подозреваемого в связях с эсерами. В общем, всё совпадало. И Соколов понял, что Воронин – это подарок судьбы, недостающее звено в его плане уничтожения предприятия.

— Вербовку, естественно, осуществил лично?

— Разумеется. Шантажировал возможным разоблачением. Однако я не уверен, что в этом случае говорить о вербовке уместно. Угроза разоблачения, конечно, мотив серьёзный. Но Воронин – революционер, враг самодержавия. Полагаю, что работать с Соколовым он согласился прежде всего по идейным соображениям, желая нанести ущерб России в предстоящей войне. Небось, ещё и порадовался, мерзавец! – Я хмыкнул. – Деньги, впрочем, тоже брал.

Монкевиц хмыкнул в свою очередь:

— Кто бы сомневался!..

— Ну а дальше Воронин постепенно организовал внутреннюю сеть агентов из работников предприятия. Случалось, что намеченный человек соучаствовать отказывался. Тогда его по соображениям безопасности просто убирали. Делал это и сам Воронин, как опытный боевик, и Соколов через своих людей. Поярков в разговоре вспомнил, что за последние месяцы работников десять – двенадцать либо неожиданно погибли, либо пропали бесследно.

Разговор наш прервала вдруг трель телефонного звонка. Голос подал аппарат белого цвета. Насколько я знал, это был телефон прямой связи с военным министром. Подобравшись и построжев лицом, Монкевиц снял трубку.

— Слушаю, Владимир Александрович!.. Да, с проектом приказа ознакомлен. Возражения?.. Они есть. Готов доложить и обосновать в любое время… Прямо сейчас? Слушаюсь. Буду у вас через четверть часа.

Положив трубку, он с досадой развёл руками.

— Неудачно, Виктор Петрович, надо нам прерваться. Министр ждать не будет. Знаете что? Ступайте пока пообедать, а через час приходите в приёмную. Надеюсь к тому времени освободиться. Закончим разговор, у меня ещё есть вопросы…

Обедать не хотелось. Вопреки совету Монкевица я вместо буфета поднялся этажом выше в свой кабинет, который оставил на полтора месяца, проведённые в Царицыне. Я делил его с майором Ревякиным, но Фёдора не было – второго дня отбыл в распоряжение штаба Северо-Западного фронта. Судя по некоторым словам Монкевица, со дня на день могли направить на фронт и меня – разворачивать контрразведывательную работу по месту назначения.

Мыслями я всё ещё был в прерванном разговоре. Сев за стол, достал из папки и разложил листы бумаги, на которых, готовя рапорт, делал заметки. В сущности, главное Монкевицу я уже рассказал, но некоторые интересные и немаловажные детали пояснить не успел.

Вот, например, схема шпионской сети Соколова. Для подготовки диверсии германское начальство укрепило царицынскую резидентуру кадровыми разведчиками, уже работавшими в России. Сначала в Царицын прибыли Капустина с Тюкиной. Красавица-внучка и опекающая её почтенная строгая бабушка – под таким невинным прикрытием они появлялись в разных губерниях, где этого требовали интересы немецкой разведки. При этом бабушка была опытной шифровальщицей, а внучка, используя роскошное тело, успешно вербовала нужных людей. Бедняга Бабушкин, к которому я несмотря ни на что относился с сожалением, был лишь одним из многих, не устоявших перед фарфоровыми чарами.