Холод на пепелище - Dee Wild Страница 149

… Видения из далёкого прошлого вызывали тепло. Было приятно заново переживать забытые моменты, давно затерянные в глубинах подсознания. Но нельзя останавливаться. Нужно искать дальше, ведь остановка – это смерть. Следующая пластинка…

… С полчаса назад к Марку нагрянули дружки. Вчетвером они толклись на веранде дома дяди Алехандро, обсуждая свои мутные делишки, а я в это время развешивала бельё. Старые, неудобные протезы, которые поставили ещё в интернате, норовили соскользнуть с табуретки, а мокрая простыня так и тянулась вниз, к песку. Но я упорно, методично натягивала выстиранную материю на верёвку, протянутую между домом и разлапистой акацией.

Гости переместились на край веранды, их голоса донеслись чётче.

… — Старший сразу сказал – не надо брать Эрдни на дело. Теперь он вам яйца открутит.

— Да хорош гнать! Эрдни вообще красавчик! Обоссался прямо за рулём, но сделал всё чётко, всех вывез.

— А если тачку найдут – то найдут и генетический след, верно? — это был Марк.

— Тачке хана, мы её под пресс пустили.

— Её будут искать. Позаботьтесь о переплавке. У нашего шепелявого друга есть выход на оборудование.

— А что с Эрдни?

— Будет работать за еду.

— И долго ему тачку отрабатывать?

Вместо ответа повисла пауза, кто-то хмыкнул, чиркнула зажигалка. Потом, будто вспомнив, тот же голос продолжил:

— Кстати, Марк, тут про тебя слухи ходят всякие…

— Это какие же?

— Слушай, базару ноль, ты вообще красава. Надёжная крыша… Но, говорят, подтекаешь.

— Ты о чём? — голос Марка стал тихим и опасным.

— Мягким стал… На кой тебе эта неудачница? Зачем ты возишься с ней? От калеки никакого толку…

Слова обожгли, как раскалённое клеймо, которым вдруг стал старый протез, холодный и неуклюжий. Я не удивилась. Я узнала этот жар – фон моей жизни тогда – постоянное, тихое унижение, которое я смывала вспышками ярости и чужой кровью. Иногда – своей.

— Мягким, говоришь, стал?

Из-за угла донёсся глухой, мясной удар. Кто-то сдавленно охнул. Словно били по мешку с песком – второй, третий, четвёртый…

— Марк, хватит! Тормозни, слышь, братан! Он просто инфу передал!

— Кто это базарит?! — это был он, но я не узнала его. Даже не думала, что он может быть… таким. — Кто, блять, несёт?!

— Хосе… Может, ещё кто… Ну, в их компашке.

— Знаешь, где он сейчас?

— На малине у Курта…

— Погнали.

— Что, прямо туда?!

— Нет, ёпт, на хутор бабочек ловить! Заводи ведро. Он мне за сводную пояснит…

Грохоча башмаками по деревянным ступеням, четверо парней – один прихрамывал и держался за живот – погрузились в чёрный седан, брошенный поперёк у крыльца. Двигатель взревел, и машина рванула прочь, взметая песок просёлочной дороги…

… И снова тишина. Я была в своей пустой каюте, и лишь изредка доносился лёгкий плеск неведомой жидкости о далёкую стальную корму, словно кто-то тихо стучал с той стороны в дверь моего забытья.

Похоже, эта штука возвращает меня в моменты прошлого, как в застывшие аквариумы с яркими рыбками-воспоминаниями. Я могу наблюдать сквозь стекло, но не могу войти, не могу сдвинуть ни единой песчинки. Омниграмма даёт блёклые тени, эхо эха. Но здесь… Всё иное. Здесь я не помню. Я живу. Проживаю заново. Но по какому капризу «Книга» выдёргивает именно эти мгновения из потока времени?

Что, если эта странная машина… вытаскивает наружу не повороты судьбы, а меня саму? Ту, что была до? Не солдата, не орудие, не образец «Б», а просто… человека, который сажал паучков на шею и вешал бельё, закусив губу. Моменты, когда я была настоящей…