Офицерский романс. На краю - Александр Капков Страница 16

— Умеете вы утешить.

— А я вас тоже узнал, – переменил тему лектор. – Вы директор школы в Сулянках. Ведь так? Вот имя и отчество ваши запамятовал.

— Антон. И можно без отчества. Давно вы здесь?

— Больше полугода. На меня дал показания мой начальник. Его арестовали еще зимой. Он большевик с дореволюционным стажем, лично был знаком с Каменевым, если вы понимаете. Ему инкриминировали создание антипартийной группы и так далее. Он, как и я, человек пожилой, слабого здоровья, оговорил кого смог. Нас набралось более двадцати. Все, естественно, признались. Должен скоро начаться суд. Но у начальника был застарелый туберкулез, еще с царской каторги. В условиях тюрьмы обострился. И, пожалуйста, летальный исход. Дело-то наше развалилось. Остальные, как и я, мелкие сошки.

Не тянем на крупный процесс. Моих подельников перевели куда-то, а я так тут и застрял.

Иван Иванович сходил помочить под краном тряпку и вернулся к Антону.

— Не ожидал я вас здесь увидеть, – сказал он, возвращая тряпку на лоб Изломину.

— От тюрьмы и от сумы...

— Верно, верно.

Антону и впрямь стало полегче. Иван Иванович ещё посидел с ним немного и вернулся на своё место. Антон долго ворочался, пытаясь дать отдых измученному телу. Уснул уже поздно, под самое утро. И поэтому не сразу сообразил, что от него хотят, когда конвой пришёл за ним еще до рассвета. Даже мелькнула мысль о расстреле. Но его повели знакомыми коридорами. И через несколько минут Антон сидел напротив Торкина.

— Соскучились? – поинтересовался тот, добродушно улыбаясь.

— Не спится вам? – вместо ответа спросил Антон.

— А вы как думали? Охрана государства рабочих и крестьян от происков врагов осуществляется круглосуточно.

Выдав очередную банальность, следователь посмотрел в свои бумаги.

— Ну что же. «Вернемся к нашим баранам», так сказать. У вас было время подумать. Вы, надеюсь, думали? Да? Или нет? Будете продолжать запираться или разоружитесь перед партией? Шучу, шучу. Но, как говорится, в каждой шутке...

Торкин выглядел на удивление бодрым, учитывая ранний час. А ведь прошлым вечером он засиделся за полночь. И не за документами, а за бутылочкой крымского марочного вина. Да еще в женском обществе.

— Вы прямо лучитесь энергией, как электричеством подзарядились.

— Так. Вижу, что чувство юмора у вас не отбили. Значит, плохо старались. Надо будет сделать им выговор. Шутка! Не смотрите на меня столь презрительно. Просто у меня на редкость хорошее настроение. И я верю, что все у нас с вами получится. Не качайте головой, Изломин. Я правду говорю. Ну-с, к делу. Мы остановились в прошлый раз на двадцатых годах. После увольнения из армии вы поселились в Москве и стали работать в школе. Какой?

— Тогда она назвалась Трудовой школой имени писателя Толстого. А сейчас у нее номер, но я его не знаю.

— Номер у нее двадцатый. Вы вели там немецкий язык. Не припомните, с какого по какой год?

Антон уже притерпелся к манере следователя проверять все и вся и даже не злился, как раньше. До побоев.

— С двадцать второго по двадцать четвертый.

— А в университет вы поступили в 1926 году. Что поделывали еще два года?

— Работал в этнографическом музее.

— Неувязочка выходит, гражданин Изломин. Ваша трудовая книжка действительно находилась там, а вот вас самого не было. С двадцать четвертого по двадцать шестой год. И есть предположение, что занимались вы совсем другими вещами, не имеющими к этнографии никакого отношения.