Против течения: вторая жизнь Ирены - Юлия Стешенко Страница 161

— О боже! — Мейбаумова в полном ошеломлении оглядывалась, не понимая что делать. Слуги орали, дым валил — нужен был только толчок. Легкий толчок.

— Это пожар! Бежим! Хватайте документы! — крикнула Ирена, вскакивая с кресла. Мейбаумова, вздрогнув, вышла из ступора — и бросилась прочь из комнаты. Ирена, поддернув юбки, рванула за ней. Промчавшись мимо столовой, Мейбаумова рванула дверь рукодельной комнате, схватила со столика резную шкатулку и прижала к груди.

— Нет! Документы! Деньги! — играя свою роль, воскликнула Ирена. Мейбаумова только яростно головой мотнула, всем своим видом выражая категорическое несогласие. Ухватив Ирену за руку, она устремилась к черному ходу. Пробежав мимо кухни, мимо кладовой и туалетной комнаты, Мейбаумова всем телом ударила в створки и вывалилась в теплоту летней ночи. Ирена наконец-то убрала рукав от лица. После кислого, едкого дыма воздух казался сладким, как лимонад.

— Боже. Какой ужас. Что это? Что случилось?

— Не знаю. Не понимаю, — Мейбаумова все еще обнимала свою шкатулку, словно давно потерянного, но вновь обретенного ребенка. — Это что, поджог?

Из окон валил угольной черноты дым, густой, как кисель.

— Похоже не то, — Ирена ладонью стерла слезы со щек. Глаза щипало, в носу свербело, даже лицо чесалось.

С концентрацией она все же перестаралась. Нужно было чертовой пыли в два раза меньше класть.

— Вряд ли во всех комнатах само по себе одновременно полыхнуло, — продолжила мысль Ирена, яростно растирая ладонью нос. Хотелось то ли чихать, то ли кашлять, а сопли текли ручьем.

— Почему вы не взяли документы? Так нельзя! Они же сгорят!

— Потому что. Это… Это… — Мейбаумова, мучительно сведя брови, уставилась на шкатулку, словно ожидая подсказки. — Это наследство. Подарок от мамы.

— А. Тогда понимаю, — тут же сговорчиво кивнула Ирена. — Я мамины подарки тоже берегу. Паспорт восстановить можно, а это…

— Вот именно. Есть вещи, которые восстановить нельзя, — Мейбаумова, вздохнув, еще крепче прижала к себе шкатулку.

Через некоторое время из дома вывалились кашляющие, чихающие горничные и кухарка. А потом вышел единственный мужчина — конюх, он же дворник, он же водонос. В свете газового фонаря он поднял над головой нечто странное — светлое, округлое, растрепанное.

— Нет никакого пожара! — прокричал он, потрясая над головой своей ношей. — Успокойтесь! Ничего не горит!

— Как не горит? А дым? Как же это? — Мейбаумова устремилась навстречу со шкатулкой наперевес.

— Да вот так. Шашки это. Которыми на постоялых дворах тараканов гоняют. Только сильные очень, ядреные.

— Шашки⁈ — Мейбаумова вытаращилась на конюха так, словно он на ниппонский внезапно перешел. — Как — шашки?

— Обыкновенно. Какие-то сволочи — простите, пани — шашек в дом накидали. Вот они и раздымились.

— А это что? — Мейбаумова указала пальцем на белое нечто.

— Булыжник. В гостиной лежал, на фортепиане. Крышку разбили, заразы, — конюх, скривившись, сплюнул в траву. — Совсем люди рассудок потеряли. Чего творят.

— Но он же… белый.

— В бумажку замотан. Там еще и чего-то написано… — конюха мрачно засопел, дергая за бечевку. Нить поддалась, бумага упала с камня и мягко спланировала на землю. Ирена, нагнувшись, тут же ее подняла и протянула Мейбаумовой.

— Вот. И правда, что-то написано.