Холод на пепелище - Dee Wild Страница 176

Т-1 повисал над очередным холодным шаром и терпеливо, век за веком, творил будущее. Обогащал атмосферу, нагревал поверхность, засеивая бесплодные пустоши семенами жизни. Его оболочка, бывшая и материей, и энергией одновременно, впитывала всё – радиационный зной далёких звёзд, рокот гравитационных волн, шёпот реликтового излучения – и, словно в алхимическом тигле, обращала это в жизнь. Он был садоводом, выращивающим миры из пустоты. Но в этом садоводстве вместо любви к цветам была холодная, безупречная логика исполнения замысла. Тонио не любил эти миры – он оптимизировал их. Жизнь была для него наиболее эффективным алгоритмом с заданными параметрами.

А потом он перемещался к следующему камню и повторял процесс. Снова и снова…

Двадцать тысяч лет для него были мгновением ока. Он видел, как рождаются океаны – не за миллионы лет, а как узор, проступающий на холсте под его кистью. Как первый одноклеточный организм, дрогнув жгутиком, делал первый выбор – плыть к свету. Это был не труд – но искусство. И его художник был лишён тщеславия, сомнений и усталости. Он выполнял чистый акт творения.

После того, как задача сотворения миров была выполнена, автономная машина вышла в далёкий космос и в режиме полной гравитационной и лучевой невидимости ждала миллионы лет, чтобы к назначенному времени вернуться в исходную точку, к границе облака Оорта. Оттуда Тонио двинулся бы к Марсу, на новый фронт работ…

И вот тут, в холодных строках телеметрии я нашла подтверждение собственным опасениям.

Директор Ланге солгал. В обход всех инструкций, всех мер предосторожности он изменил код, и Т-1 вышел из спячки не на дальних рубежах, в чистоте облака Оорта. Он «выпал» в наше пространство-время здесь, в шаге от колыбели, в нескольких часах полёта от Земли.

Ланге привёл вчерашнего создателя миров в эпицентр нашего гниения, чтобы тот получше его рассмотрел. И теперь он был прямо передо мной…

* * *

Гибель Земли была предрешена задолго до нашего проекта. Глобальное общество, где кучка денежных мешков променяла будущее вида на личную роскошь среди растущих трущоб, не могло закончить иначе. И это был не видимый коллапс – это было почти незаметное самоубийство в рассрочку, за которое расплачиваться пришлось всем. Даже тем, кто ещё даже не собирался родиться.

Мир не просто умирал – он сгнивал заживо. Биосфера, эта тонкая плёнка жизни, сморщивалась и отслаивалась, как старая краска. Пресная вода превращалась в едкий бульон из тяжёлых металлов и патогенов. Воздух – в ядовитый, колышущийся кисель, в котором даже птицы забыли, как петь.

А люди, слепцы, всё играли в свои игры, пока потолок не начал обрушиваться им на головы…

Температура ползла вверх, ледники таяли, почва пересыхала, а воздух отравлялся, потеряв способность к самоочищению. Жизнепригодных зон становилось всё меньше, пока не стало опасно попросту выйти под солнце. В раскалённой, обедневшей атмосфере незащищённая кожа за считанные минуты покрывалась ожогами – и люди превратились в затворников.

Пыльные гетто под гнётом глобальной англо-хазарской империи засасывали в нищету всё новых людей. Человечество проживало каждый день как последний, погрузившись в инфантильную суету, и самые прозорливые понимали: на Земле люди уже обречены.