Вдыхая тень зверя - Евгения Якушина Страница 181

— Мартынов, какого черта вы вздумали на меня кинуться? Что за цирк?!

— Я решил, товарищ Руднев, что этот бандит в вас целит, — промямлил молодой человек.

— Называйте меня Дмитрием Николаевичем! — рявкнул Руднев.

— Дмитрий Николаевич, — послушно повторил Мартынов и продолжил свои дурацкие объяснения. — Я хотел вас от пули закрыть… Товарищ Горбылев сказал, что вы, тов… Дмитрий Николаевич, в нашей операции главный человек. Мозг, который нужно беречь!

— Вы бы свой мозг поберегли, Мартынов, если он у вас есть, конечно, — буркнул Руднев. — Как голова? Кружится? Болит?

— Не… Только над бровью щиплет, — заверил Платон и попытался пощупать разбитую бровь перепачканными в перронной пыли пальцами, но Дмитрий Николаевич откинул его руку.

Тут в дверь постучали, а после в нее просунулась голова проводника, сообщившего, что он привел немца-доктора. Почтенным эскулапом оказался не кто иной, как Белецкий, имевший при себе свою дорожную аптечку. Он вполне умело промыл рану, прижег йодом и заклеил пластырем, не проронив при этом ни слова. Руднев тоже насупленно молчал, воздерживаясь от каких-либо комментариев.

Когда перевязка была закончена, Дмитрий Николаевич велел Платону возвращаться на свое место и без указаний носа из вагона не показывать, Белецкому же сделал неприметный знак остаться.

— Хотите, чтобы я потихонечку скинул этого болвана с поезда? — не то в шутку, не то всерьез спросил Белецкий, когда они с Рудневым остались вдвоем. — Обещаю сделать все аккуратно. Максимум он рассадит себе вторую бровь… Ну еще, пожалуй, колени и локти.

— Белецкий, я видел невидимку, — игнорируя заманчивое предложение друга, объявил Руднев.

— Im Zug?[115] — уточнил враз сделавшийся серьезным Белецкий.

— Да. Он был одет в форму проводника. Уверен, что он меня тоже видел и узнал.

— Eine Chance, dass Sie falsch liegen?[116] Проводник — слишком заметная фигура. Er hat immer versucht, unsichtbar zu sein.[117]

— Как раз все наоборот, Белецкий! — возразил Дмитрий Николаевич. — Форма проводника для него — лучшая маскировка. Вероятно, он не видел, в какой именно вагон я сел в Москве, поэтому ему требовалось прочесать весь поезд. А кто, как не проводник, привлечет наименьшее внимание, разгуливая по вагонам и заглядывая в купе?

Белецкий помрачнел.

— Интересно, в его планы входит только убийство немецкого искусствоведа или вы, Дмитрий Николаевич, теперь тоже в его списке? Wir müssen ihn finden, bevor er wird dich erkennen.[118] Осмотрим поезд после отправления. Сейчас невидимка может прятаться где угодно, в том числе на станции. Нарисуйте мне его портрет.

Руднев вынул блокнот и изобразил несколько ракурсов неприметного человека в фуражке проводника.

— Мы не можем устраивать тут облаву, — сказал он, отдавая рисунок Белецкому, — это опасно для пассажиров. Он не оставляет свидетелей, а стреляет, как машина. Случись что, жертв не избежать. И так-то неизвестно, по своей ли воле проводник одолжил ему форму.

— В таком случае, Дмитрий Николаевич, was schlagen Sie dann vor?[119]

— Нужно заманить его в это купе.

— Ловля на живца?

— Белецкий, я не вижу другого выхода! Завлечем его в ловушку.

— Думаете, он успел отследить вас, пока вы таскали на себе leiblichen Hülle?[120]

— Не уверен, но до отправления поезда есть еще несколько минут. Помаячу на платформе, потом зайду в вагон, брошу пальто на полку так, чтобы было заметно, и оставлю приоткрытой дверь. Мы спрячемся в тамбуре или в уборной…