Тени над «русским Чикаго» - Александр Домовец Страница 19

— Данилов была его фамилия, – сказал Репин-старший мрачно. – Андрей Евгеньевич. Офицер, да, в майорском звании.

— За сестру боимся, – добавил Василий. – Так-то, по видимости, держится, и не плачет почти. А в душе небось одни головёшки. Всегда была такая романтическая натура – и стихи любила, и на рояле играла. А теперь как отрезало. Ведь уже второго жениха похоронила. Что за напасть такая? За что ей?..

— А женское сердце, что ни говори – оно вещее, – добавил Репин-старший. – Незадолго до убийства пригорюнилась вдруг, да так и ходила недели две. А накануне даже обронила, что не судьба ей быть с Даниловым. Мы уж и так, и этак – успокойся, мол, с чего такие мысли? Молчит. Гордая она у нас, вся в мать…

Я только вздохнул. Так, значит, Данилов был женихом Юлии? Неожиданный нюанс. Имеет ли он какое-то отношение к моему расследованию – вот вопрос.

В курительную комнату заглянула Юлия и позвала пить чай. Мы вернулись за стол. Был торт с шоколадной шапкой, цукатами и прочими кандибоберами, было всевозможное варенье, были фрукты, конфеты, мороженое и ещё что-то было – сдобное, вкусное, благоухающее. Тётушка Мария Прокофьевна даже встрепенулась. Глаза разбегались, челюсти устали жевать, желудок просил пощады. А Юлия с усталой улыбкой всё потчевала, потчевала…

Прощались тепло. Репины просили заезжать попросту, без затей. Пожимая руку, старший брат вдруг сказал негромко:

— А давайте-ка, Виктор Петрович, я к вам своего человечка приставлю, пока вы здесь, в городе.

— Что за человечек? – спросил я с удивлением.

— Человечек хороший, надёжный, зовут Прошка. Ну, как Прошка… Весит шесть пудов, а бьёт на все десять.

— Помилуйте, да зачем?

— За надом! Вы думаете, Гришка Серебров забудет, как вы его перед публикой опозорили? Над ним сейчас весь город хихикает! А ну как захочет сквитаться?

Я хмыкнул.

— Ну, пусть на дуэль вызовет.

— Дуэль… Да он такого слова не знает! А послать пару-тройку своих оглоедов поздоровее, чтобы вам бока в тёмном переулке намяли – это запросто. Уж такой человек. И что вы после этого о Царицыне сочините?

Я с благодарностью отклонил предложение, заверив, что защитить себя вполне могу и сам. Забота Репина-старшего тронула, однако передвигаться по городу в сопровождении шестипудового Прошки не улыбалось. Лишние глаза и уши в моём деле ни к чему.

Покинув особняк Репина, я окунулся в темноту южного вечера, пронизанную мягким теплом и неповторимым ароматом свежей зелени скверов и цветников. Центр Царицына был приятный. Правда, за его освещёнными пределами начинались районы убогих домов и домишек, несчётных оврагов и грязных улочек, бедности и уголовщины. По крайней мере, так мне рассказывали. Да и Остен-Сакен честно говорил, что состояние царицынских окраин оставляет желать много лучшего. На благоустройство и развитие городской территории вечно нет денег.

От Репина до моей гостиницы было недалеко, с версту. Шагая неторопливо, я вспоминал сегодняшний разговор с помощником покойного Данилова поручиком Бабушкиным. Невразумительный вышел разговор, а в чём-то и странный.

Познакомившись у Остен-Сакена с командиром Аварского пехотного полка полковником Буймистровым, проехал я с ним в расположение части. Полк занимал большую огороженную территорию недалеко от центра города, на стыке улиц Воронежской и Нижегородской. Кабинет Данилова с Бабушкиным располагался на втором этаже двухэтажного штабного корпуса. Штабные с интересом и удивлением косились на человека в штатском – меня, то есть, который в сопровождении начальника шёл по служебным коридорам. Выяснилось, что о деятельности прикомандированных к нему офицеров Буймистров почти ничего не знал, но это и понятно – майор и поручик были подотчётны лишь управлению Монкевица. Подробности работы я рассчитывал узнать у Бабушкина.