Холод на пепелище - Dee Wild Страница 201

— Все мы ищем смысл жизни, — тихо, почти шёпотом говорила Софи, будто пряла пряжу у очага вселенной. — Чем-то вдохновляемся, соприкасаемся идеями, творим. Смысл жизни – это ведь не что-то абстрактное, а нити, которые мы сами прядём из собственной боли, удивления и снов. Нити, которые связывают нас с этим миром – и их может быть сколь угодно много… Даже одна – уже победа. Придумывай их. Тки. И пусть тебе хватит времени их протянуть… Сил, чтобы просто… начать. Люби, спасай, принимай с благодарностью и отдавай с лёгкой душой. Не застревай в себе прошлой. Горечь ошибок прошлого способна заглушить только сладость планов на будущее… — Она говорила со мной, как с живой. Как с той, у которой есть будущее. — А если однажды тебе покажется, что всё зря… Если ты засомневаешься, пусть тебя утешает та же мысль, что всегда утешала меня. Каждый однажды обязательно вернётся домой. И пока хоть один творец не закрыл глаза, этот мир не погаснет.

Голос оборвался щелчком, и я услышала шум аммиачного ветра, бегущего от далёких титанических стеблей… Этот щелчок был тише того, что отключил радиосвязь – и в миллионы раз громче.

Она всё знала заранее и подготовилась к тому, к чему невозможно было подготовиться. Знала, что ей придётся остаться там и прикрывать мой отход несмотря на всё, что произошло. Она верила, что хотя бы кому-то из нас удастся выбраться из западни, в которую мы угодили, и до конца осталась верна нашей дружбе, которую поставила превыше долга и смерти. Она выбрала меня даже зная, кем я была, кем я могла быть. И в этом был её бунт.

— Включён режим экономии кислорода, — бесстрастно сообщил компьютер.

Мир фактов напоминал о себе – время истекало.

Дыхание стало чуть глубже, мысли – чуть острее. Лёгкое головокружение стирало границы реальности и вымысла, и в этой размытости родилась новая, странная ясность. Мой мозг, этот одинокий узник в темнице черепа, всегда лишь угадывал реальность. И сейчас… ему предстояло создать свою. Последнюю. И самому решить, будет ли она кошмаром… или самой прекрасной из его галлюцинаций.

Выбор. После всего – последний выбор. Не между жизнью и смертью, а между тем, чтобы встретить конец как катастрофу – или встретить его как форму. Как последний, совершенный акт придания смысла бессмысленному материалу. Быть не жертвой распада, а его последним, сознательным архитектором.

Даже здесь, на пороге конца, я пыталась понять механизм. Может, это и есть суть человека. Может, это – та самая нить, о которой говорила Софи. Нить любопытства, которая не давала разуму погаснуть…

Краем глаза у кромки воды я заметила нечто серое, неподвижное, слишком правильной формы для валуна. Всмотревшись, различила силуэт – человек в скафандре. Сидит спиной, неподвижный…

«Неужто здесь ещё кто-то есть?!»

Моя последняя искра идиотской, живой надежды…

Я бросилась вниз по склону, не сводя глаз с неподвижной фигуры. И вдруг нога зацепилась за что-то – и я кубарем покатилась вниз. Выпустив из лёгких весь воздух, я рухнула на землю. Огляделась. Силуэта не было. Никого. Только камни. Только я.

— Миражи, — произнесла я вслух, встала на ноги и отряхнулась.

Мозг начинает сдавать? Галлюцинирует от нехватки воздуха?

Включила связь с кораблём. Никто больше не голосил. Лишь равномерный шум помех доносился из динамика, да тихий писк, словно комариный зуд, поднимался где-то на краю слуха. Наверное, старик отчаялся вызывать меня, бросил это дело и теперь молча смотрит через камеру на моём шлеме. Или он уже не мог смотреть…