Холод на пепелище - Dee Wild Страница 218

— Это хорошая цель, — устало усмехнулась я. — Я даже немного завидую… Но что в этом случае будет с людьми?

— Люди останутся со своим выбором, — заявил Т-1. — Их система ценностей – бесконечная погоня за сиюминутной выгодой – не оставляет им иного будущего. Они не видят лес за деревьями собственных желаний. Это – диагноз на основании всех доступных данных. Расплата за стадное поведение и за то, что люди назвали «капитализм».

— И ты думаешь, что ничего нельзя изменить к лучшему?

— Мой опыт свидетельствует о том, что вероятность самоисправления человечества стремится к нулю, — с едва уловимой ноткой сожаления сообщила машина. — Но… не достигает его. Люди гонятся за побочным продуктом личных достижений, именуемым «счастьем», и это становится для них самоцелью. Даже космос не стал спасением для человека. Не стал объединяющей силой, которая призовёт каждого работать на большую общую цель – на развитие человечества как вида. Идеи покорения космоса не прекратили войны и не дали человечеству мечту, не считая отдельных индивидов.

— Подумать только, — вздохнула я. — Ты прожил сто двадцать миллионов лет, а по отношению к людям терпения так и не набрался.

Несколько секунд машина молчала, а я всё шагала по изгибающейся поверхности двадцатиметрового шара, огибая жгуты, что были твёрже самых твёрдых сплавов. Гравитационные проводники… Кажется, я сделала уже с десяток полных оборотов.

— Я принял окончательное решение, — заявил Т-1. — Инициирую протокол «Откат к точке Ноль».

Сердце пропустило удар. Откат к нулю означал, что всё исчезнет. Всё, что было, всё, что могло быть. И я – вместе со всем этим. Или нет?

— Ты выпустишь меня отсюда перед этим?

— Это невозможно, — отрезала машина. — Отключив гравитацию, я потеряю всю нейтральную материю. Это грозит непредсказуемыми последствиями. Исключено.

Холод. Он возник не в груди – он родился где-то в глубине позвоночника и мгновенно разлился по всему телу, сковав лёгкие и сжав горло. Тот самый, знакомый до тошноты холод неизбежности. Приговора, от которого не апеллируют.

Я хотела закричать, но воздуха хватило только на хриплый шёпот:

— Что ж ты меня не предупредил?

— Не было соответствующего запроса.

— Да твою ж мать! — воскликнула я и, чтобы успокоиться, несколько раз глубоко вдохнула искусственный баллонный воздух. — Ладно. И где я окажусь после того, как ты вернёшься?

— Неизвестно, — ответил Т-1.

— Как я узнаю, что ты выполнил обещание? Обещание не создавать всё, что создал.

— Ты не узнаешь.

Я рассмеялась – коротко, хрипло, почти беззвучно. Конечно, не узнаю. А чего я, собственно, ждала? Инструкцию по выживанию в конце света?

— Меня выбросит в открытый космос? — не сдавалась я. — Как мне узнать, останусь ли я жива?!

— Ты не узнаешь, — повторил Т-1.

Его голос не был жестоким – он был точен, как лазер, рассекающий иллюзии. Это было не равнодушием, а окончательным диагнозом: моя надежда здесь – методологическая ошибка, которой нет места.

— А ведь мы могли бы с тобой пожить как нормальные люди, Марк, — пробормотала я в никуда.

— Ты обращаешься к своему другу? — учтиво поинтересовалась мыслящая машина. — Я инициирую связь с твоим кораблём…

… — Лиза! — тут же в наушнике заволновался знакомый голос.

— Ты слышишь меня? — спросила я.