Вдыхая тень зверя - Евгения Якушина Страница 22

— Есть другой вариант, Белецкий, — перебил Дмитрий Николаевич. — Возможно, все произошло так быстро, что никто из жертв не успел опомниться.

— Тогда надо признать, что стрелял человек исключительного хладнокровия и исключительного же мастерства, — заметил Белецкий. — Я смею считать себя отличным стрелком и на слабые нервы не жалуюсь, но, чтобы сделать пять выстрелов, тем более по пяти разным мишеням, мне по самой оптимистичной оценке потребовалось бы секунд десять, а то и пятнадцать, если позиция для стрельбы не самая удобная. За такое время кто-нибудь из жертв успел бы прийти в себя и начать действовать.

— Допускаю, что убийца стреляет быстрее тебя, Белецкий.

Белецкий скептически приподнял бровь, давая понять, что как человек скромный и логический он допускает такую возможность, но согласиться с тем, что виртуозы скорострельности толпами разгуливают по кабинетам управления московского комитета соцобеспечения, все же не готов.

— Если вы правы в своих предположениях о стрелке, то поиск его мне видится делом несложным, — сказал он. — Достаточно копнуть биографии всех собесовцев и найти того, кто был чемпионом по стрельбе или что-то подобное.

— Нет, Белецкий, все не так просто! — возразил Руднев. — Я начинаю думать, что ошибся и выводы мои вчера были слишком скоропалительны. Убийцу следует искать не в собесе.

— А где же?

Дмитрий Николаевич протянул другу ученическую тетрадь, исписанную рукой Терентьева.

— Здесь, — сказал он. — Я нашел его здесь, Белецкий.

— Хотите сказать, что этих пятерых расстрелял наемный убийца из записок Анатолия Витальевича?

— Очень похоже, что так. По крайней мере в нескольких случаях, которые ему приписываются, картина преступления была схожей. Убийца незамеченным проходил мимо свидетелей, убивал с одного выстрела в голову, при этом жертвы не успевали ничего предпринять. Есть предположение, что он был вооружен каким-то модифицированным оружием, которое обеспечивало скорострельность, а также было оснащено усовершенствованным глушителем.

— И кто же он?

— Этого никто не знает. Ни имени. Ни клички. Ни описания внешности. Только слухи в криминальной среде и коллекция нераскрытых убийств с характерным modus operandi[23].

Белецкий пролистнул тетрадь, пробежал глазами несколько фрагментов.

— Дмитрий Николаевич, — сказал он наконец, — у этого типа редкостный послужной список: видные политики, высшая знать, миллионщики, властители дум, в крайнем случае Иваны[24]. Четыре партийца средней руки — совсем не его калибр!

— Именно калибр, как ты выразился, меня и смущает, — вздохнул Руднев. — Подозреваю, что кто-то вызвал из преисподней этого ангела смерти для какой-то чрезвычайно серьезной игры.

— Считаете нужным предупредить товарищей из уголовного розыска?

— По крайней мере, считаю нужным предупредить Савушкина.

Глава 4

Руднев с Белецким вышли из дома вместе. Дмитрий Николаевич направлялся в театр, расположенный на Тверском бульваре, где ему предстояло выдержать очередную творческую баталию, согласовывая с неуемными соратниками-новаторами эскизы декораций к Горькому. Тетрадь Анатолия Витальевича он прихватил с собой, намереваясь по дороге зайти к Савушкину в Гнездниковский.

Невзрачный трехэтажный особняк на пересечении Большого и Малого Гнездниковских переулков попал под горячую революционную руку и в феврале, и в октябре 1917-го, но не иначе как хранили его суровые и беспокойные духи Струкова, Муравьева и Эфенбаха[25] и благословили оставаться неизменной и грозной цитаделью московских сыщиков.