Тени над «русским Чикаго» - Александр Домовец Страница 23

— Кое с кем посерьёзнее, – сказал Подшибякин нехотя. – Миша – что? Убивец, конечно, знатный. А так-то пескарь пескарём. Или вы думаете, что Данилова он убил по собственному хотению? Не-ет! Тут ещё было щучье веление… Верно я говорю, Герман Валерьянович?

Дознаватель Соколов молча кивнул.

Глава третья

1

Мы с Подшибякиным смотрели на Рыбака, а он тупо смотрел в пол. По-моему, он толком не понимал, чего от него хотят. Попался так попался – он же не отпирается. Отправляй дело в суд – и точка. Но полицмейстер отчего-то медлил. Задав формальные вопросы для протокола, умолк. Уставился тяжёлым взглядом на Рыбака.

В кабинете нас было четверо: мы с Подшибякиным, Рыбак и горшочек с геранью на подоконнике. В суровом полицейском кабинете растение смотрелось неожиданно и трогательно. Время от времени полицмейстер, не вставая из-за стола, протягивал длинную руку и мощной ладонью поглаживал горшочек по глиняному боку. Воистину – у каждого свои причуды. Царицынский шериф, например, любит герань!

Рыбак выглядел плохо. За ночь в камере он резко осунулся, под глазами легли тёмные круги, густая щетина зачернила бледное испитое лицо. Запах немытого тела наполнил кабинет полицмейстера, и тот, морщась, открыл форточку.

Убивец поднял руки, скованные наручниками.

— Мне бы воды, ваше благородие, – попросил сипло. – В горле пересохло, плюнуть нечем.

Усмехнувшись, Подшибякин плеснул в стакан воды из графина и подал Рыбаку.

— Ну, зачем так официально? Называй, как все, начальником… – Заметил, обращаясь ко мне: – Ещё и говорить не начинали, а уже в горле пересохло. – Взял у Мишки пустой стакан. Спросил участливо: – А что же с тобой через час будет, болезный? Через два-три?

Мишка дико взглянул на полицмейстера.

— Какой час? Какие два-три? Во всём признаюсь, чего тянуть-то?

— Так ты признавайся, признавайся, – предложил Подшибякин лениво. С такой интонацией кот мог бы разговаривать с пойманной мышью. – А мы тебя внимательно послушаем.

— Ну, это… Сидим вчера с Филькой и Афонькой – с дружками, значит, – и водку пьём. У Афоньки сидим. Филька в окошко выглянул и грит: гля, кто идёт! А за окошком человек мимо нашего дома ножками семенит, а при нём двое – вроде охрана. Это, грит Филька, тот самый. Какой тот самый, спрашиваю. Ну, который, у нас в округе дома́ скупает. На шиша, спрашиваю. А Филька мне, мол, его хозяин тут фабрику строить надумал. Приказчик дома́ поскупает, потом снесёт к едрене-фене, вот и место для фабрики освободится. Так у него, верно, деньжата с собой имеются, говорю. Цельный портфель – это мне Филька бает…

— И тут вы с Филькой с пьяных глаз решили приказчика зарезать вместе с охраной, а портфель умыкнуть, – предположил Подшибякин задумчиво.

— В точку, начальник! – согласился Мишка. Пригорюнившись, поник головой.

— А что сказал Афонька? – продолжал допытываться Подшибякин с самым серьёзным видом. – Не возражал?

— А чего ему возражать? Сам голый да босый. Дружок опять же.

— Великое дело дружба. Один за всех и все за одного, – прокомментировал Подшибякин благодушно. – Продолжай.

— Ну, ещё по стакану приняли и на улицу кинулись. Догнали этих, значит. Я с ножом, Афонька с Филькой с дубинками. Бью приказчика в спину и понять не могу – нож от спины отскакивает! А охрана от Фильки с Афонькой отбилась и вяжет уже дружков моих. И мне тоже не легче – приказчик, сука, скрутил. А тута и вы со своими легашами выскочили! – Посмотрев на Подшибякина, Мишка быстро поправился: – Извиняйте! С полицейскими… Вот и вся песня.