Вдыхая тень зверя - Евгения Якушина Страница 244

— Это все? — недоверчиво уточнил Дзержинский.

— Да, — твердо ответил Руднев.

— Хорошо. Обещаю, что ваш друг сможет беспрепятственно покинуть страну. Но сперва нужно закончить дело с немецким венцом.

Фон Пресслер держался с достоинством и даже несколько надменно, но по чуть скованным движениям и напряженному взгляду можно было понять, что в чекистской цитадели германский политик чувствует себя крайне неуютно. С вежливостью, соответствующей дипломатическому протоколу, он выразил понимание необходимости осуществления передачи реликвии в стенах данного учреждения, однако попросил не затягивать процедуру и предоставить ему венец Фридриха Барбароссы незамедлительно. Дзержинский, в чьем кабинете происходил сей исторический акт, приказал принести корону.

Двое бойцов внесли обитый серым коленкором ящик и поставили на стол перед бароном. Тот неспешно снял крышку, развернул атласный покров и вынул тяжелый золотой, усыпанный каменьями восьмиконечный венец с массивным крестом на пересечении двух гребней. Несколько мгновений он с благоговейным трепетом рассматривал реликвию и вдруг побледнел. Взгляд его, одновременно гневный и растерянный, метнулся по лицам стоявших перед ним людей.

— Was soll das bedeuten?[154] — осипшим от волнения голосом спросил он.

Руднев выступил вперед:

— Sprechen wir allein, Herr Freiherr,[155] — предложил он.

Фон Пресслер всмотрелся в лицо Дмитрия Николаевича. Голос был ему знаком, но лица узнать он не мог.

— Ich für Sie Wurdest angeschossen, — подсказал Дмитрий Николаевич. — Ich wäre dir dankbar, wenn du mir die gleiche Höflichkeit erweist, hören Sie mich.[156]

Немец кивнул. Дзержинский сделал знак, и все, кроме Руднева и фон Пресслера, вышли из кабинета.

— Для начала позвольте представиться, — Руднев продолжил говорить на немецком, — я граф Руднев-Салтыков-Головкин. В прошлом помогал сыскной полиции и другим подобным службам. Большевики привлекли меня к расследованию заговора, цель которого заключалась в подрыве мирных соглашений между нашими странами.

— Как я понимаю, заговор удался, — надменно ответил фон Пресслер. — Советская Россия не только не выполнила свои обязательства в отношении нашей национальной реликвии, но еще и попыталась обмануть Германию, подсунув ей… как вы это говорите по-русски?.. липу.

— Не такая уж это и липа, — заметил Руднев, забрав из рук немца корону и взвесив ее на руке. — Четыре с лишним фунта золото, рубины, изумруды, прочие каменья… А если еще учесть, что создано это ювелирное изделие было в конце восемнадцатого века, так оно и вовсе встает в один ряд с самыми знаменитыми шедеврами Карла Фаберже.

— Мы не на аукцион Кристис его собираемся выставлять! — возмутился немец. — Настоящий венец Фридриха Барбароссы имеет сакральное значение для Германской империи. Это символ ее мощи и непобедимости!

— Скажите, барон, вы правда верите, что корона древнего короля спасет вашу родину от поражения в войне? Вы не только искусствовед, но и дипломат, а значит реалист. Так ответьте мне, а главное себе, что будет бо́льшим благом для Германии: возвращение ей исторической побрякушки или избавление от необходимости снова открывать восточный фронт.

— Я не намерен обсуждать с вами внешнеполитическую доктрину Германской империи. Я требую вернуть нам то, что большевики обязались вернуть по условиям Брестского соглашения!