Верой и Правдой - Александр Ольшанский Страница 3

Петр покрутил браслет, поднес близко к глазам, разглядывая работу.

— Любопытно. Форма не нубийская… скорее египетская, … Ибис, говоришь? Птица священная. Но зачем мне сей талисман? У нас своих святынь достаточно. Однако работа достойная. Музеуму в Кунсткамере бы подошла.

— Позволь, батюшка, не в музей! – живо воскликнул Меншиков, ловя момент. – Сия вещь создана украшать, а не пылиться на полке! Осчастливь кого-либо из присутствующих красавиц сим древним сокровищем! Пусть видят иноземные посланцы и свои вельможи, какие дары несут к стопам твоим от самых краев света!

Пётр задумался на мгновение, его взгляд, прямой и тяжелый, скользнул по женским лицам. Многие дамы замерли в надежде, потупив взоры или, наоборот, смело глядя на него. Взгляд его прошел мимо пышных, румяных щеголих, мимо юных девиц, трепещущих от волнения, и остановился на смуглом лице с большими, умными глазами, которые смотрели на него без подобострастия, но с тихим, внутренним светом.

— Кантемировна! Подойди-ка сюда, гречанка наша гордая! – крикнул он, и в его голосе прозвучала не грубость, а некая фамильярная теплота.

Мария Дмитриевна не смутилась, не засуетилась. Она сделала несколько спокойных, плавных шагов, и её темное платье выгодно оттенило бледные, вычурные наряды других дам. Она сделала неглубокий, но изящный реверанс.

— Государь.

— Нравится тебе сия безделушка? – Петр протянул ей браслет.

Она взяла его. Тяжесть металла заставила её руку чуть дрогнуть. Она рассмотрела браслет, и в глазах мелькнуло не восхищение, а интерес ко всему новому и необычному, который так ценил в ней Петр.

— Работа удивительная, Ваше Величество. Чувствуется рука древнего мастера, вдохновленного иной культурой, иными богами. Это не украшение, это… символ. Или инструмент.

— Инструмент? Для чего? – сразу оживился Пётр.

— Не могу знать. Лишь предположение. Возможно, для ритуалов, давно забытых. Камни подобраны не для красоты – они темны, они вбирают свет, а не излучают его. – Она на мгновение прикоснулась подушечкой пальца к гладкой, холодной поверхности одного из «глаз». – Он странный. И прекрасный в своей странности…

— Ну, так носи на здоровье, – Пётр махнул рукой, как бы отгоняя мистические флюиды. – Пусть щеголяет наша ученая гречанка перед всем светом. Да напоминает, что и России есть, что перенять у древних, кроме руин.

Он надел браслет ей на тонкое запястье сам. Застежка щелкнула с тихим, сухим звуком. Металл, холодный как лед, обхватил её кожу. Мария снова присела в реверанс, но чувство легкой, непонятной тревоги не оставляло её. Браслет был не просто тяжел. Он был… неудобен. Чужд.

Весь остаток дня браслет «Девять глаз Ибиса» был в центре внимания. Его рассматривали, его обсуждали. Многие дамы подходили к Марии с лицемерными поздравлениями, но в глазах горела неприкрытая зависть. Этой гордячке, «гречанке» повезло – сам государь публично оказал ей милость. Некоторые суеверные дамы шептались, мол, вещь, наверное, с могилы, что она несет проклятие фараонов, и такие дары не приносят добра. А сам Пётр, вскоре увлеченный спором о новом типе галер, уже забыл о подарке.

Меншиков же, наблюдая за Марией, носившей браслет, потирал руки с довольным видом: его маленький спектакль удался, диковинка отвлекла государя, а подарок достался от царя нейтральной, ни с кем не связанной особе, что снимало с него возможные подозрения в интригах среди знатных русских фамилий.