Офицерский романс. Из огня да в полымя - Александр Капков Страница 3

Когда трехдюймовку поставили на позицию и выгрузили на землю ящики со снарядами, Нелидов посмотрел на Изломина. И тот согласно кивнул. Ротмистр подошел к Сорокину.

— Знаете что? Как старший офицер, я меняю ваш приказ. Нет, нет. Мы будем защищаться. Только ваших юнкеров следует отпустить.

— Куда отпустить? – не понял прапорщик.

— Да куда им угодно! Пусть присоединяются к обозу и отправляются в Севастополь. Или по домам. Они, как я понимаю, отсюда, из Крыма.

— Но как же присяга?

— Господь с вами, прапорщик! О чем вы? Мы проиграли и бежим. Вот и вся правда. Голая, можно сказать.

— Кто же будет с орудием?

— А мы с вами. Если вы, конечно, остаетесь. Я и поручик умеем стрелять. Приходилось.

Ну, что скажете?

— Неожиданно как-то!

— Бросьте! Лучше отправляйте побыстрее юнкеров.

— Только уж вы сами им скажите. Пожалуйста! – попросил прапорщик.

Сорокин построил расчет. Нелидов вышел и встал перед маленьким строем. Его речь была короткой и жесткой.

— Все! Расходитесь! И бегом отсюда! – так закончил ее Нелидов.

Юнкера с полминуты стояли, переминаясь и растерянно переглядываясь.

— Господин прапорщик! – позвал один из них. – Как же это?

— Так будет лучше, господа, – сказал тот. – Вам надобно возвращаться.

Мальчишки. Они стали спорить, возмущаться тем, что их лишили права умереть. И боялись признаться даже себе, что в глубине души рады этому. Всю эту канитель закончил поручик.

— Расчет, смирно! – прокричал он хорошо поставленным командирским голосом.

Строй замер.

— Слушай приказ. Немедленно покинуть позицию! Вольно! Разойдись!

Юнкера уехали на орудийной повозке, а офицеры устроились возле пушки на ящиках. Прошел час, пошел второй. А дорога перед ними была по-прежнему пуста. Да и гул справа тоже затих, перемещаясь дальше.

— Ну что? Закурим еще по одной? – предложил ротмистр.

Но не успели они взять по папиросе, как на дороге появились далекие еще красноармейцы. И конные, и пешие.

— Патрон! – напряженным голосом приказал Сорокин. (Артиллеристы называли снаряды патронами.)

Поручик взял его из ящика, поднес к орудию и вставил в казенник. Нелидов, схватившись за рукоятку, закрыл затвор. Прапорщик сам прильнул к прицелу и немного подкрутил ствол. Он произвел выстрел сам. И далеко впереди, рядом с дорогой появился разрыв. Сорокин снова подкрутил ствол. Следующий снаряд разорвался посреди пешей колонны. Красные залегли. С их стороны послышались выстрелы. Красноармейцы вели огонь из винтовок. Расстояние было большим, но все же пули завжикали над головами.

А конники, оправившись, поскакали по дороге к пушке. Третий снаряд разорвался впереди, не задев их. Четвертый – позади. И только пятый снаряд ударил в группу всадников, выбив из седел сразу троих и убив лошадь, оставшуюся лежать на дороге. Остальные тут же рассеялись и попытались скакать по полю. Но там почва оказалась вязкой. Красные конники остановились и повернули назад. В атаку пошла было пехота, развернувшись в цепь. Еще несколько разорвавшихся среди красноармейцев снарядов заставили их залечь.

Бой продолжался около часа. У контрразведчиков взмокли спины. Нелидов снял шинель, а поручик скинул с себя казакин и портупею с шашкой еще до начала стрельбы.

— Прекрасно! – возбужденно сказал прапорщик, улыбаясь закопченным лицом. – Мы сумели их задержать, господа. Теперь красные соберутся идти в обход или будут ждать свою артиллерию. Сколько осталось патронов?