Вдыхая тень зверя - Евгения Якушина Страница 36

— Не курю, — зло ответил Руднев. — Проваливай!

— Че-то ты, дядя, грубый! — взвизгнул давешний противный голос, и из-за спины чахоточного курильщика, юркнувшего куда-то, будто крыса, нарисовался злобно осклабившийся юнец с глупым угреватым лицом.

Вслед за этим молодчиком подтянулось еще несколько человек из числа подпевал.

— Ты тоже проваливай, племянничек, — процедил в адрес прыщавого юнца Дмитрий Николаевич и весь подобрался, забыв про усталость и ноющее от побоев тело.

Ему вдруг стало невыносимо от мысли, что придется умереть какой-нибудь грязной унизительной смертью в этом смрадном загаженном аду. Руднев решил, что пусть биться за жизнь ему и бессмысленно, но право на более-менее приличную кончину он будет отстаивать до конца.

— Э-э! Да ты, видать, законов не знаешь! — проскрежетал другой уголовник.

Криминальная шайка сгрудилась вокруг Дмитрия Николаевича плотным полукольцом, словно голодная волчья стая вокруг загнанного зверя. Руднев выжидал, переводя угрюмый взгляд с одного лица на другое, и было в его взгляде что-то такое, что заставляло этих озверелых людей, собравшихся толпой против одного, сохранять уважительную дистанцию и первыми в драку не рваться.

Гул в камере затих. Сидевшие близь Руднева заключенные поторопились убраться подальше от эпицентра назревавшего инцидента, а уголовники нападать, напротив, не спешили, ожидая команды от своих Иванов. Те же как ни в чем не бывало продолжали резаться в запрещенные тюремными правилами карты и хлестать столь же несанкционированный самогон из горла четвертной бутыли.

Наконец один из главарей повернулся в сторону топчущейся вкруг Дмитрия Николаевича оравы и лениво поинтересовался:

— Че за хипеж?

— Да тут фраер с клешней увечной заявляется, — ответили ему. — Можь, его поучить? А, Келарь?

— Ну, поучите, раз охота есть. Все дело, — равнодушно отозвался Келарь и принялся по новой сдавать карты.

Кольцо шпанки колыхнулось и сузилось. Дмитрий Николаевич одним движением вскочил на ноги.

— Ну, кто из вас, скотов, меня учить будет? — угрожающе спросил он и сделал шаг навстречу уголовникам.

По толпе прокатился злой ропот, и из нее выступил коренастый подвижный мужичонка цыганского вида с копной иссиня-черных волос, вороватыми блестящими глазами и золотой фиксой на переднем зубе.

— Давай, Лошадник! Позабавь! Растасуй антеллигента! — возликовала криминальная публика, предвкушая потеху.

Руднев не стал дожидаться, когда Лошадник нападет, и ударил первым. Потехи не получилось. Чернявый мужичонка рухнул снопом и затих.

— Кто следующий? — проскрежетал Дмитрий Николаевич.

В камере повисла тяжелая муторная тишина, которую разорвал злобный и обиженный возглас:

— Этот гнид Лошадника прибил!

Не ожидавшие от мыршавого, калечного, барского вида штымпа[35] этакой силы и сноровки шестерки попритихли и снова стали оглядываться на Иванов. Те прервали игру.

Келарь и еще двое слезли с нар и неторопливыми походками хищников подошли к месту драки. Свита почтительно посторонилась. Келарь пнул ногой валявшегося в беспамятстве Лошадника, люто посмотрел на Руднева, сплюнул и приказал:

— Валите его!

Враз осмелевшая и опьяневшая от злобы толпа ринулась на Дмитрия Николаевича. Эта была плохая тактика. Трое или четверо на одного — в большинстве случаев верная победа, но когда в драку кидаются гуртом, кулачники начинают мешать друг другу. Так и произошло. Те, что были дальше, смяли ближайших, не давая им пространства для маневра, и Руднев, воспользовавшись этим, уложил еще двоих, отшвырнув их под ноги другим нападавшим. Возникла секундная сутолока. Дмитрий Николаевич рванул в сторону двери. Он понимал, что преимущество, которое давала ему неорганизованность и оголтелость бандитской оравы, дело временное, и единственный его шанс на спасение — вмешательство тюремщиков.