Узник - Максим Мацель Страница 44

— Павел Гаврилович, а что Шатенфельд?

— Жерар был в самой гуще. Вернулся с двумя адъютантами весь в крови испачкан. Глаза черные, сам не свой, руки дрожат. Я у адъютантов пытался выяснить, что случилось. Сам понимаешь, куда в ответ послан был. Ночью один из адъютантов умом тронулся, его домой отправили. Второй пропал вместе с генералом. Слыхал я, что в Персию рапорт написал. А генерала, сам говоришь, убили. Вот и вся история.

— А как адъютантов звали?

— Головин Кирилл Петрович. Этот на персидском фронте. Второй – Рязанцев Степан Александрович. От него уже ничего не добьешься.

— Спасибо, Павел Гаврилович! Немного ты мне помог. В штаб поеду, может, еще чего вызнаю.

— А вот это, Станислав, делать не стоит. Историю эту мало кто знает. А если и знает, то гляди, как бы лихом не обернулось. Армия свои секреты умеет хранить. Как бы тебя в Варшаве в кабаке в пьяной драке не прибили случайно после твоих расспросов. Охочие найдутся. Не улеглась еще память, как на пороховой бочке там живут. И я тебе не помогу, и никто не поможет. Люблю я тебя, Станислав, а честь мундира для меня дороже.

4

— Ну как, Иван, не устал еще путешествовать? – Стас обратился к Щеглову, с интересом разглядывавшему польские пейзажи, пока их карета приближалась к Варшаве.

— Не устал, Станислав. Мне в диковинку. Первый раз так далеко меня нечистая занесла. По-другому здесь люди живут. Богаче, чем у нас в России, но я бы не смог так.

— Это почему?

— Уж больно много порядку. Всего и не запомнишь. Оплошать легко. Я уж и плюнуть под ноги опасаюсь. Вон и Захар, как свою махру скурит, цыгарки на землю не кидает, все больше в сапог. У нас попроще. Только спину умей пониже согнуть.

— Это хорошо, Иван, что тебе ездить не приелось. Как в Петербург воротимся, на другой край света тебя советник отошлет. Уже одного, без меня, думаю. Так что привыкай и опыта набирайся. Больше Захара слушай.

— Это куда еще?

— В Персию поедешь.

Стас только сейчас в подробностях пересказал Щеглову свой разговор с князем Гагариным, понимая, что сам не может разорваться на две части. Особенно тяжело ему будет снова по возвращении в Петербург разлучиться с Ольгой. Имя князя Стас утаил, сказав, что выведал все у офицеров с оказией.

— Раз надо, поеду, – без энтузиазма отозвался Иван. – Сыщу этого Головина, чего бы ни стоило.

— Варшава! – раздался зычный бас Захара.

Стас непроизвольно выглянул в окно. Вскоре замелькали невысокие деревянные дома, сменявшиеся каменными по мере того, как они подъезжали ближе к центру. Повсюду на глаза попадались русские солдаты, хотя и местных жителей также хватало. Стас плохо знал город, потому Захар часто останавливался, спрашивая нужный адрес. Конторка Анжея находилась в соседнем с ратушей двухэтажном здании. По крайней мере, так было до войны. Найдет ли он старого товарища и вообще жив ли тот, Стас не знал. Ответ на его письма, отправленные два месяца назад, так и не пришел до отъезда из Петербурга. Потому Стас испытывал волнение и легкую тревогу, заходя в помещение, где должны были располагаться судебные урядники Варшавского воеводства. Он с некоторым сомнением постучал в первую же дверь и, не дождавшись ответа, вошел. Спиной к нему расселся массивный здоровяк, скрупулезно выводивший неподатливым гусиным пером неровные строки на листе бумаги.