Против течения: вторая жизнь Ирены - Юлия Стешенко Страница 54

Хотя… Если ехать не в старой пролетке, а в новеньком ландо, ощущения, наверное, совсем другие.

Экипаж завернул за угол, неспешно прокатился мимо крохотной круглой клумбы, усаженной маргаритками, снова завернул.

— Стойте! Стойте-стойте, — вскинулась Ирена.

— Что? Поплохело все-таки? — тут же натянул вожжи извозчик. — А я же сразу сказал…

— Нет. Просто я сойду здесь, — порывшись в сумочке, Ирена отсчитала монетки. — Вот за проезд, а вот вам, голубчик, на чай.

— На чай — это спасибо, — степенно кивнул извозчик. — За это благодарю. Только вы это… того. Вы знаете, что это не Юровецкая?

Кажется, он всерьез беспокоился о том, что странная паненка натворит ерунды. Это раздражало — но вместе с тем было приятно.

— Не беспокойтесь. Просто я решила сойти раньше. Зайду в булочную, куплю чего-нибудь к обеду.

— А! Булочная — это хорошо, — разом успокоившись, закивал извозчик. — Булочная — это правильно. Я сам всякие печеные штуки очень уважаю.

Помахав Ирене рукой, он качнул вожжами. Гнедая лениво дернула ухом и медленно пошла прочь, увозя за собой грохочущую пролетку.

Ирена опять сунула руку в сумку. Нащупала два злотых и целую россыпь грошей — на десяток крендельков хватит с избытком. Хотя нет. К дьяволу крендельки! Сегодня великий день. Сегодня нужно кутить!

В булочной Ирена выбрала круассаны с вишневым джемом, творожный рулет и коробок крохотных золотых пирожков. Уже у кассы ее настигло осознание, что ради праздничного кутежа можно было и до кондитерской прогуляться. Прикупить какой-нибудь торт. Но продавщица смотрела вопросительно, творожный рулет пах как сволочь, а до кондитерской нужно было минут двадцать идти. Поэтому Ирена расплатилась, забрала хрустящий бумажный пакет и вышла на улицу. Солнце уже перевалило за полдень, воздух прогрелся до совершенно летней температуры, но жарко не было. Ирена, задрав голову, посмотрела в небо. Опустив, заглянула в пакет. Потом посмотрела по сторонам. И вернулась в булочную.

— Проше пани, — вежливо обратилась она к продавщице. — У вас, случайно, бумаги не найдется?

— Какой бумаги? — растерялась та.

— Обычной. Вы же хлеб во что-то заворачиваете. Вот такой.

— А что вы хотите завернуть? — еще сильнее озадачилась та.

— Ничего. Я просто хочу купить бумагу. Футов шесть или семь.

— Но зачем вам семь футов? На этой бумаге даже писать нельзя, она вощеная…

— Я знаю. Бумага мне нужна… для упаковки, — неубедительно соврала Ирена. — Ну так что? Вы продадите или нет?

— Конечно. Пожалуйста, — продавщица начала широкими движениями отматывать пергамент, тут же сворачивая его в аккуратный рулон. — Только учтите: я мерить не буду. Тут не портновская лавка, линейки у меня нет.

— Да и не нужно. Я не юбку шить собираюсь, — улыбнулась Ирена. — Сколько с меня?

— Два гроша! — с вызовом глянула продавщица. Ирена сначала не поняла в чем дело, но тут же сообразила. Упаковочную бумагу девочка раздавала клиентам бесплатно, а владелец пекарни вряд ли замеряет суточный расход. К тому же всегда можно объяснить: соврать, скажем, что капризный покупатель каждый пирожок попросил отдельно упаковать. Деньги пойдут не в кассу, а продавщице в карман. Но торговаться Ирена не стала, просто вытащила из сумочки два гроша. Продавщица, счастливо вспыхнув, ухватила монетки.