Бездна и росток - Dee Wild Страница 61

Её горячие руки жадно ласкали меня под одеждой, а я не могла сопротивляться – напротив, я ответила вызовом. Притянула её к себе – грубо, с силой – и мои губы нашли её шею. Не для ласки, а для того, чтобы оставить след. Я впилась зубами в ключицу – до той острой, ясной боли, что вышибает мысли и оставляет животный сигнал: «ЖИВА».

Софи вздрогнула. Она не отстранилась – напротив, она вжалась в меня, и из неё вырвался глухой, подавленный стон облегчения. Не «больно» – но «наконец-то». Её пальцы вцепились мне в волосы, прижимая сильнее, будто она боялась, что я отстранюсь.

— Да, — прошипела она прямо мне в ухо, и её дыхание обожгло кожу. — Вот так. Не жалей…

И я не жалела.

Наши губы встретились снова – для поцелуя, для взаимного удушения. Мы вдыхали друг друга, а я уже и не думала сопротивляться. Я сдалась, позволила волне накрыть себя с головой, позволила телу вновь взять верх над израненным разумом.

Мы рухнули на кровать, не раздеваясь, и это было сродни падению в раскалённый песок. Наши объятия были неестественны, словно сцепление двух сломанных механизмов – как попытка впитать друг друга через ткань, через кожу, через боль и ярость. Пальцы мои впивались в плечи Софи, оставляя красные ссадины и полосы на смуглой коже, и каждый её ответный укус был тихим, отчаянным «спасибо». За то, что я не притворяюсь. За то, что даю ей ту самую, честную, солёную кровь вместо лживых слов утешения.

А её слёзы, которые она не скрывала, были не признанием слабости, а последним отголоском той, кем она была раньше. Мы хоронили их, прошлых нас, здесь, на этих мокрых простынях, под аккомпанемент сдавленных стонов.

Она вскрывала меня, как аптечку на поле боя, а я дарила ей лекарство от кошмаров, впиваясь в её плоть. Её лёгкая губная помада, наша общая кровь и наша слюна смешивались в солёную пасту. Моя кожа горела от всё новых её царапин, и из наших глаз катились слёзы – растворяясь, стираясь на ней.

— Ты любишь меня? — выдохнула она, и в её голосе не было надежды, как в прошлый раз. Теперь это был последний вопрос перед казнью.

— Я ненавижу этот мир, — прошипела я, впиваясь вновь кровоточащими губами в её шею, чувствуя под кожей учащённый пульс. — Он отнял у меня всё и дал тебя. Такую же испорченную, как я. Такую же… мёртвую внутри.

— Испорченную? — злой смешок вырвался из её уст – короткий, как щелчок предохранителя. — Мы не испорчены. Мы закалены, а закаляют только в огне… Ты же видела, во что этот мир превращает тех, кто слаб. Но мы с тобой… Мы как два разбитых зеркала, стоящие напротив. Мы ещё видим отражения друг в друге.

— Отражения чего, Софи? — прошептала я, целуя её в солёные губы, размазывая по ним кровь. — Призраков? Этот мир дал нам друг друга только для того, чтобы потом отнять. Это – его последняя шутка.

— Но это пока не случилось, — сдавленно прохрипела она, вновь схватив меня за волосы, притягивая ближе к себе, больнее. — Значит, мир не всесилен. Значит, мы смогли в нём что-то ухватить… Украсть друг у друга последние отблески – те, что ещё теплятся в глубине осколков…

Мир погружался во тьму, оставляя нам лишь стоны, больше похожие на предсмертные хрипы, и поцелуи, что были укусами затравленных зверей. Мы не любили друг друга – мы пожирали. Пытались в последний раз, до того, как ветер времени сорвёт нас с этого шаткого пирса, ощутить, что мы ещё хоть что-то чувствуем. Что боль наша – единственное, что осталось настоящим, а тела – ещё тёплые. И кто-то в этой бездне просто держит.