Узник - Максим Мацель Страница 62

— Не знаю, Михайло Иванович. Первый раз караульный ему просто про меня сказал. А в этот раз письмо я его попросил передать от Костюшко.

— Отчего же в первый раз без письма полез?

— Не сообразил. И достать не успел, как к дъяблу был послан. После уж извинялся за то король.

— Вы три дни с ним без перерыву трещали, а в рапорте ты меньше полстраницы написал. О чем говорили?

— Я ему про свою жизнь рассказывал. Видно, хотел он понять, что я за человек, можно ли мне довериться. Получается, доверился.

— Куда с вахмистром ездили, как Ваньку в Петербурге оставили?

— В Москву.

— Зачем?

— Деньги я там, Михайло Иванович, припас и оставил на всякий случай. А в Петербурге поиздержался. Знал, что ты меня сам не отпустишь, вот и своевольничал. Другого случая не представится.

Репнин рассмеялся.

— Ей-богу, шляхтич! У тебя столько времени было что-то поприличнее выдумать, а ты мне такую чушь городишь. Даже расстроил меня. Какой же ты тайный экспедитор, коли и соврать толком не можешь! Почему повторно в Варшаву решил вернуться? И что так скоро назад воротился? Три сотни верстин отмахал, а и часу не пробыл.

— Так мне Анжей нужен был, чтобы про Осмоловского разузнать. Король-то открыл, кто такой Загорский этот. А урядник съехал по делам. В конторе сказали – надолго. Что толку ждать не пойми сколько? А про Осмоловского и у Костюшки можно узнать. Знакомы они. Так я все в рапорте написал.

— Не верю я тебе, Станислав! Да ты и сам знаешь, что я тебе не верю. Потому как правду ты утаил. Так, чуток подбросил, как пустую кость голодной собаке, а мясо все обобрал и припрятал. Ну да ладно. Сам на себя пеняй. Ты отсюда живым, пока всей правды не скажешь, не выйдешь. Всей, до последней буквы. Про то, как вы с дружком своим Костюшкой и этим чертовым королем Понятовским заговор против России устроить задумали. А еще как Шота в свои интриги втянули. Кончилось мое покровительство. Видно, на роду у тебя написано через свое упрямство могилу себе вырыть. Даю тебе день подумать, а завтра к тебе заплечного пришлю. Он как раз закончит с твоим дружком вахмистром работать. За Софию не переживай. Воспитаю, как родную дочь. А про тебя ей скажу, что не вернулся ты из Варшавы, сгинул там.

Глава III

Тюрьма выгодно отличается от могилы тем, что ее двери когда-нибудь откроются[42].

1

Петербург, июнь 1796 года

— Что скажете, Александр Андреевич?

Граф Безбородко оторвался от чтения письма и посмотрел на Екатерину II. Он был удивлен внезапному вызову во дворец на тайную встречу с императрицей, поскольку всю инициативу во внешних делах перехватил вездесущий Платон Зубов и государыня уже давно перестала спрашивать совета у него. Очевидно, вопрос был слишком щепетильный, чтобы довериться Зубову, которому при всех его «талантах» никогда не хватало тонкости понять мотивы европейских монархов. Зубов мерял всех по себе и в конечном итоге переводил все на деньги.

— Документ преинтереснейший, Ваше Императорское Величество. При определенных кондициях может надолго погасить пожар в делах польских. Откуда он у вас? Станислав Понятовский пишет о некоем доверенном лице.

— Вчера получила от обер-секретаря Макарова. То же самое, почти слово в слово, Понятовский написал и нашему узнику в Петропавловскую крепость. Вот, полюбуйтесь.