Черная книга - Александр Домовец Страница 66

Я благодарно пожал Кукушкину руку. Деловой человек. Все бы проблемы решались так чётко и быстро.

Остаток дня мы с Ульяновым провели, сочиняя план захвата хромоногого убийцы. Как уже стало традицией, в самый неподходящий момент явилась Катерина Владимировна собственной персоной и без обиняков потребовала, чтобы её напоили чаем. Она уже полностью освоилась в отделении — приходила, когда хотела. Мои коллеги-следователи при виде её подкручивали усы, галантно улыбались и норовили скрасить девичьи будни комплиментами. По-моему, они рассчитывали, что она их упомянет в очерке.

Пока Ульянов ходил распорядиться насчёт чая, Катя успела украдкой подарить поцелуй и получить ответный. Сообщила, что ждёт вечером. «Ничего такого не подумай, — сказала строго. — Ты будешь мне рассказывать свою жизнь, а я буду записывать. И всё». Пришлось пообещать, что приду и всё поведаю без утайки, хотя понимал, что сейчас очерк, мягко говоря, под вопросом.

И пришёл вечером. И чистосердечно рассказал всю свою жизнь вплоть до окончания юридического факультета. Остальные годы приберёг на следующую встречу. А потом стало не до разговоров…

Утром я прибыл на службу, с нетерпением ожидая, когда состоится допрос Бутылкина и наша с ним очная ставка. Обуревало злое желание заглянуть в бегающие глазки подследственного и в присутствии начальника выяснить, чем именно я ему угрожал. Побоями? Выдёргиванием рук и ног? Ущемлением причинного места дверью служебного кабинета?

— Да не переживайте вы так, Дмитрий Петрович, — посоветовал Ульянов. — Ещё и десяти нет, а вы уже из окна выглядываете. Привезут Бутылкина, никуда не денется.

— Вестимо, привезут, — согласился я. — Мне-то что переживать? Это он пусть переживает. А я просто воздухом дышу.

Лукавил, конечно. Хотел увидеть, когда приедет арестантская карета, и для этого стоял у открытого окна.

На тротуарах по обе стороны улицы было довольно людно. В честь жаркого лета горожане и горожанки оделись в светлые костюмы и лёгкие платья. У некоторых женщин в руках были кокетливые зонтики, укрывавшие от солнечных лучей, несмотря на утро вполне ощутимых.

Но вот вдалеке показалась карета с зарешёченными окнами, запряжённая двойкой лошадей. На козлах сидел возница в полицейском мундире. Я глубоко вздохнул и, сдерживая нетерпение, перевёл взгляд на людей, идущих по тротуарам. Именно в этот момент я заметил хромого мужчину, который выделялся на фоне других пешеходов тёмным костюмом. Он неторопливо шёл по противоположной стороне улицы, заметно припадая на правую ногу. В руках у него был портфель.

Слов не нашлось, и я издал громкий возглас.

— Что случилось, Дмитрий Петрович? — спросил Ульянов встревоженно.

Вместо ответа я ткнул указательным пальцем в окно.

Между тем карета подъехала к нашему зданию. И тут хромой проявил неожиданную прыть.

Выхватив из портфеля нечто круглое и металлически блеснувшее на солнце, он подбежал к дверце кареты. Молниеносно разбил рукой стекло и сунул предмет между прутьями решётки. Расшвыривая оказавшихся рядом людей, ринулся прочь. Вслед ему из кареты донёсся ужасный вопль. А следом грянул сильный взрыв.

Из разбитого окна кареты вырвались языки пламени, повалил густой дым. С пронзительным ржанием испуганные лошади понесли пылающий экипаж вскачь.