Бездна и росток - Dee Wild Страница 76

Крючков, собравшись было сесть, задержался на полпути. Взгляд его стал острым, почти одобрительным – как у преподавателя, заметившего у студента проблеск мысли.

— Прекрасное наблюдение. Верно, они выбрали свой путь – и мы предоставили им эту возможность, потому что у нас царит демократия. Здесь воля большинства определяет дальнейший путь, а меньшинство получает выбор. В отличие от Конфедерации, мы не окружаем несогласных блокадой и не травим их газом. Мы просто проводим границу. По одну сторону – будущее, по другую – свобода выбора. Они выбрали свободу. Пиросу, с молчаливого согласия государств Земли, такой выбор не дали – и отказали в будущем.

— Кому отказали в будущем? — Вдоль спины моей метнулся быстрый холодок. — Что вы имеете в виду?

Крючков опустился в кресло, пробежался пальцам по сенсорной панели и обернулся к стене. Графики и схемы исчезли, и во всю ширь проекции развернулось изображение. На фотографии угадывался центральный бульвар пополуденной Ла Кахеты. Резные арки возвышались над извилистыми пешеходными дорожками, выкрашенными в ярко-оранжевый цвет. В стороне виднелась проезжая часть – совершенно пустая, что было дико и немыслимо в это время суток. Вообще, город на кадре производил впечатление вымершего – не было ни единой живой души.

Кадр сменился. Появились люди – военные, одетые в химические костюмы Армии Конфедерации и противогазы, с оружием в руках. Они деловито патрулировали широкий проспект, перекрытый стальными заграждениями. Перед самой оградой на асфальте зеленел военный гравилёт, сидящий на пузе.

От следующего кадра перехватило дыхание, а в животе зашевелился знакомый чёрный комок. На покрытой брусчаткой площади возле погасшего фонтана лежали продолговатые тюки, укутанные в чёрный пластик. Они были аккуратно уложены ровными штабелями. Новый кадр – и снова тела, лежащие вдоль одного из бесчисленных, украшенных цветочными узорами коридоров республиканской больницы…

Перед глазами запрыгали кровавые мушки – не воспоминание, а физиологическая реакция на слишком знакомый ужас, пережитый в коридоре интернатского корпуса. Запах крови, смешанный с извёсткой и страхом, ударил в нос, хотя в этом зале пахло только холодом и стерильностью. Я судорожно сглотнула.

На экране солдат в химзащите отмечал что-то в планшете, перешагивая через чёрный мешок. Рутинно – будто считал брак на конвейере.

— Зачем? — голос не слушался меня. — Для чего мне это видеть?

— Это хорошо известный вам город Ла Кахета. — Адмирал нажал на панель, и кадр сменился. — Город, в котором вам неоднократно доводилось бывать по… рабочим вопросам.

За баррикадой, перекрывавшей улицу, возвышался шпиль здания телецентра, а над ним, почти в недостижимой вышине, но кажущийся таким близким чёрный силуэт «Голиафа» заслонял Мю Льва, накрывая мир своей тенью. Вдоль обочины стояла бесчисленная вереница грузовиков, а военные в химзащите грузили в кузова чёрные мешки…

Следующий кадр показывал дымящиеся остатки какого-то здания в центре столицы… Обрушенный свод станции метро… Снова мёртвые тела на тротуаре у многоэтажного дома… Догоревший остов броневика возле дорожной баррикады.

— Это бойня, — голос звучал плоским эхом в собственной голове. — Откуда у вас эти снимки?

Адмирал Горячев нажал на панель, останавливая кадр на груде детских сандалий, высыпанной возле зелёного мусорного контейнера.