Бездна и росток - Dee Wild Страница 82

— Пообещайте, — выдохнула я, — Когда всё закончится, вы поможете нам уйти. Всем.

— Обещать не могу. Но сделаю всё, что в моих силах, — твёрдо ответил Агапов…

* * *

Космодром был ржавой раной на лице планеты. Глубокий, гноящийся разрез в каменной плоти, затопленный морем огней – холодных, синих, белых – и металлическим кладбищем.

С обзорной площадки я глядела вперёд, на кладку из ангаров и призрачную вышку. А сбоку, на доброй четверти площади, покоилось лежбище кораблей, которые уже никогда не взлетят. Они лежали тут и там в хаотичном порядке, словно игрушки, выброшенные разгневанным ребёнком, а над этим царством технологической смерти возвышались два титана-призрака – «Алоксилоны». Не корабли, а окаменевшие грёзы. Рёбра их обшивки зияли чёрными провалами, они походили на скелеты доисторических чудовищ, выветренные временем. Прожекторы выхватывали их снизу, и они таяли в темноте над лётным полем, будто предпочитали иллюзию величия жестокой правде распада. Как и всё здесь.

«Рыбки» поменьше кишели у их подножия – десятки одинаковых сервисных челноков-муравьёв, оставшихся с Большой Экспедиции, потрёпанные глайдеры-старички. Но взгляд цеплялся за знакомые силуэты: невесть откуда взявшиеся земные модели, а рядом – пара призраков с Кастельонского завода, последние рыцари с заводского стапеля на Кенгено, который погиб ещё раньше самой планеты. Они стояли здесь, будто надгробия моему миру.

Первые ряды ещё хранили подобие формы, но дальше начинался хаос теней и ржавых контуров – свалка, где корабли теряли имена, становясь просто металлоломом. Лес антенн, шпилей и консолей замёрз в немом крике и тянулся к небу, которое их давно забыло. Не просто свалка. Братская могила эпох.

В стороне молчали огромные ангары, сросшиеся арочными туннелями в единую стальную каракатицу. Где-то в его недрах таилась ветка технической железки – я видела лишь край ярко-жёлтого локомотива, цитадели на рельсах, торчащей из-за угла.

Эти рельсы, словно стальные артерии, пронизывали всю колонию, связывая шахты, заводы и поселения. Там, где скалы были непроходимы, их прорезали неглубокие туннели – достаточно, чтобы пролезли грузовые составы на атомной тяге, но недостаточно глубоко, чтобы туда добрались вермиды, которых я так и не увидела воочию. Пассажиры же мчались в другом измерении – по сети стремительных пневмотруб, этих подземных молний, периодически ненадолго выныривающих из толщи скал…

В тихую идиллию последних минут вкрадчиво вмешался гул снаружи, и краем глаза я заметила движение. Обернулась. Рядом со мной стоял великан в точно такой же бежевой форме, которую я получила перед отправкой на космодром. Глядя на меня сверху вниз, он прогудел:

— Как боевой настрой, Волкова? Не дрейфишь?

— Честно говоря, я счастлива свалить из этой дыры, — призналась я. — Здесь, на полевых работах я бы зачахла за полгода, если не быстрее. Я чувствую себя живой только в движении. Единственное, чего мне не хватает – это одного человека.

— Да, я наслышан про твою подругу, она отличилась, — кивнул мужчина. — Но «Анкилоны» не задействуют, это чревато демаскировкой, не говоря уже о том, что будет, если мы потеряем одного из роботов.

«А ещё Софи держат здесь заложницей. Нам даже попрощаться не дали», — подумала я, и в горле встал ком. — «А вчера… Я чувствовала, что наша с ней вчерашняя ночь – это и есть прощание. Как будто знала заранее…»