Черная книга - Александр Домовец Страница 83

— Ну, Дмитрий Петрович! Дома-то вас не оказалось, а дальше дедукция несложная, мы люди взрослые, чего уж там. Сложнее было найти телефон Катерины Владимировны… Приезжайте как можно скорее.

— Да мне, собственно, Говоров разрешил сегодня задержаться…

— Возле вашего дома ночью убит человек.

Как только до меня дошёл смысл его слов, я рявкнул в трубку:

— Кто?

— Насколько успели установить, некто Уманский, ваш сосед. Чиновник горнорудного министерства. У бедняги сломаны шейные позвонки. Ну, вы понимаете…

Николай Трифонович Уманский, Коля… В голове с невероятной быстротой прокрутилась дюжина мыслей, связывая детали и обстоятельства в единую картину. Я сел на пол — такая вдруг одолела слабость.

— Конечно, Уманский, — сказал я, не слыша собственного голоса. — Именно его и должны были убить.

Глава восьмая

Николай Второй, император Всероссийский, 44 года

Отец мой, император Александр Третий, был велик телом, помыслами и, главное, свершениями. Настолько велик, что, и сойдя в могилу, он продолжает отбрасывать на престол густую тень. Всё царствование моё — не что иное, как попытка выйти из этой тени. В каком-то смысле борьба с нею. Да, борьба!

Я знаю, чувствую, что и сегодня, после шестнадцати лет правления, меня продолжают сравнивать с отцом — увы, не в мою пользу. Тяжело от этого на душе, неспокойно, и сомнение в своей монаршей состоятельности не даёт спать. Иногда я ловлю себя на мысли, что начинаю отца ненавидеть. Грех даже думать такое, но…

При жизни я его боготворил. Серьёзная размолвка между нами вышла только однажды, когда я решил жениться на принцессе Гессен-Дармштадской, на моей горячо любимой, обожаемой Аликс. Отец был категорически против. По сей день мне тяжело вспоминать наш разговор, состоявшийся на прогулке в аллее гатчинского дворца.

— Ники! Я вроде бы русским языком говорю, а ты никак не поймёшь простые вещи, — сказал тогда отец.

— Это ты должен понять меня, папа́, — настаивал я горячо. — Я женюсь лишь на Аликс.

— Аликс она будет только для тебя и только в постели, — отрезал отец. — А для Российской империи она немецкая принцесса, вступающая в брак с наследником престола. И обязана родить этому престолу здоровых наследников. Подчеркну: здоровых!

— Почему ты это подчёркиваешь? — спросил я, заранее предвидя ответ.

— Потому что вынужден. — Отец чувствительно взял меня за плечо. Конечно, он не хотел причинить мне боль, просто рука его была огромна и невероятно сильна. — Знаешь ли ты, что в Гессен-Дармштадской фамилии существует заболевание, которое передаётся из поколения в поколение?

Я лишь кивнул. Знал, будь оно проклято, знал… По знаку отца мы сели на скамейку в тени под раскидистым клёном.

— Гемофилия, несвёртываемость крови, — продолжал отец. — Эта болезнь — проклятие на всю жизнь.

— Но Аликс совершенно здорова, — возразил я.

— Разумеется. Женщины в роду ею не страдают. Болеют их сыновья.

— Ты преувеличиваешь, папа́, — запротестовал я. — Отец Аликс вполне здоров.

— Ну, что ж, кого-то из гессенских мужчин гемофилия щадит, — вроде бы согласился император. Прищурился. — Это, знаешь ли, как лотерея. Ты хочешь рискнуть здоровьем будущих сыновей? А не боишься, что однажды на российский престол сядет неизлечимо больной монарх — твой наследник?

— Я хочу, чтобы она стала моей женой, — повторил я упрямо. Других аргументов, кроме желания, у меня не было.