Тени над «русским Чикаго» - Александр Домовец Страница 83

— И себя тоже, – отрезал Подшибякин. – Куда ни плюнь, сплошные загадки без разгадок. Вот вы говорите, что Виктора Петровича решили убрать немцы. А почему тогда из трёх нападавших двое – люди Силантия? Или нашли предлог, чтобы пахана опять использовать, как с Даниловым? Не верю! Да после нашего разговора он важного столичного гостя должен седьмой дорогой обходить. Не дурак же, знает, что в случае чего я ему шею сверну.

На этот вопрос ответ у меня был.

— Вы правы, Николай Трифонович, Силантий на этот раз ни при чём, – сказал я уверенно. – Прошка втихаря от дядюшки, по своей инициативе, подтянул на мокрое дело Ядрёного. Надо полагать, хорошие деньги пообещал.

Соколов отрицательно покачал головой.

— Маловероятно, Виктор Петрович, – сказал он. – В банде Силантия железная дисциплина. Любое дело под страхом жестокого наказания делается только с ведома и согласия пахана. Что Прошка, что Ядрёный…

— Это смотря сколько посулить, – возразил я. – Говорю сейчас про Ядрёного. Что касается Прошки, то он вообще наособицу.

— В каком смысле наособицу?

— Прошка, я думаю, работал на немецкую разведку и выполнял её поручения, – пояснил я.

Подшибякин буквально раскрыл рот.

— Кто? Этот малоумный бугай?!

— А вы полагаете, что агенты иностранных разведок – сплошь рафинированные интеллектуалы? – отпарировал я встречным вопросом.

Наступила пауза.

— Ну, насчёт иностранных разведок вам, конечно, виднее, – сказал Соколов осторожно.

— Да, Герман Валерьянович, тут мне виднее. Прошка меня вообще не интересует. Меня интересует человек, который его завербовал.

— Кто же это? – быстро спросил Подшибякин, привстав даже.

Я помедлил.

— Есть у меня подозрения насчёт одной персоны, – сказал я. – Подозрения серьёзные и небезосновательные. Больше того, в ближайшие день-два надеюсь их подкрепить фактами. И тут, Николай Трифонович, я рассчитываю на вашу помощь.

Дальнейший разговор был прерван самым неожиданным образом.

Сначала в приёмной полицмейстера послышался громкий шум. Затем прозвучал жалобный вскрик дежурного чиновника: «Нельзя, нельзя, там совещание! Подождать придётся, я доложу…» Наконец дверь в кабинет с треском открылась (похоже, с помощью ноги), и на пороге, сверкая очами, возник Александр Васильевич Репин – купец, промышленник и миллионщик. Вот уж кого не ждали… Был он багроволиц и разъярён самым очевидным образом, только что пиджак не дымился.

Удивлённый Подшибякин поднялся навстречу.

— Добрый день, Александр Васильевич, – произнёс он, не скрывая недоумения.

Из-за купеческого плеча мелькнуло обиженное лицо чиновника.

— Я ему говорю, что, нельзя, мол, без доклада, и люди там сейчас, а он отпихнул и вломился самочинно, – зачастил чиновник, словно оправдываясь.

— Отзынь, малохольный! – рявкнул Репин, даже не оглянувшись.

— Ступай, Тарасов, ступай, – велел Подшибякин. Когда дверь за чиновником закрылась, осведомился: – Чему обязан, Александр Васильевич? Что случилось? Да вы присядьте.

— Это я тебя хочу спросить, что случилось! – загремел Репин. – Ты полицмейстер или кто, Николай Трифонович?

— С утра ещё был, – подтвердил Подшибякин невозмутимо.

— А если ты полицмейстер, почему у тебя в городе людей убивают?

Я насторожился.

— Вы имеете в виду своего Прошку? – спросил Подшибякин.

— Да! Прошку! Прохора Никаноровича Северьянова! Моего доверенного человека! Он у меня десять лет служил, почти что член семьи, а ему какая-то гнида голову проломила! Распустил ты город, по улицам ходить страшно! Ну, что ответишь?