Пиролиз - Dee Wild Страница 84

Нежность — это тяжело, это непривычно. Нежность стискивала грудь, не давая дышать, вбрасывая в дрожь и лишая сил. Я боялась её.

— Хорошо, — легко согласилась она. — Пойдём спать? День был долгий.

— Я не хочу, у меня ни в одном глазу.

— Тогда побудешь со мной, пока я не усну?

Она легонько потянула меня за руку.

— Конечно, — с тихой радостью согласилась я…

Окна были закрыты, и в квартире царила полная тишина, нарушаемая едва слышным шорохом кондиционера. Софи отвернулась к стене, а я лежала, прижавшись лицом к её затылку, и вслушивалась в её дыхание. Оно было ровным, чужим. Я впитывала тепло её кожи, как вор, крадущий несколько минут чужого покоя.

Неожиданно она едва разборчиво, будто бы во сне пробормотала:

— Самые ценные мгновения — это те, которые у нас вот-вот отберут. Как же хочется потуже набить ими карманы…

— Но ты же знаешь, — тихо ответила я, — все они сбегут, оставив лишь тусклые отражения в памяти.

Софи не отозвалась — она уже спала безмятежным сном.

— И в этом наше проклятие и благословение, — пробормотала я…

* * *

Полежав ещё немного рядом с Софи, я встала и вышла из квартиры на галерею с видом на внутренний дворик. Снизу играла едва различимая музыка — этажом ниже, с того самого балкончика, над которым полчаса назад мы любовались Луной.

Спустившись на второй этаж, я увидела в качалке давешнего ворчливого старика. Из колонки на журнальном столике струилась тихая мелодия, рядом горела тусклая портативная лампа. Почувствовав моё присутствие, старик, даже не обернувшись, проскрипел:

— Тебе тоже не спится? Можешь присесть, если хочешь — место свободно.

Он указал на маленький раскладной стульчик, стоящий напротив столика, у самых перил. Он сам его сюда поставил? Ждал собеседников? А может, ждал именно меня?

— Выкладываю карты на стол — я всё слышал, — заявил он. — Сидел тут, на своём любимом месте, наслаждался одиночеством, пока не припёрлись вы, и невольно подслушал ваш разговор.

— Вот как? — с притворным равнодушием полуспросила я. — А для кого здесь второй стул?

— Для моей покойной жены, — буркнул старик. — Но ты можешь посидеть немного.

— Значит, теперь вы знаете, кто я?

— За язык тебя никто не тянул, — пробормотал он и покосился на меня. — Впрочем, откуда я знаю, что ты выдумала, а что было на самом деле? Мне, по правде говоря, плевать на твои кровавые похождения. Своих забот хватает…

Старик снова ворчал, и я уже ожидала от него какой-нибудь гадости. Тем не менее, мне странным образом не претила его компания — наверное, потому что он был честен, открыт и обезоруживающе откровенен.

Я подошла и заняла место на матерчатом стульчике. Ниже по улице горели завлекающие огни прилавков — магазинчики с сувенирами для туристов работали круглосуточно. Внизу, под балконом с гиканьем проследовала шумно орущая компания в разноцветных нарядах.

— Взрослые дети, которые никогда не вырастут, — проворчал старик. — Я бы уже давно отсюда съехал, да вид уж больно хорош… К тому же — куда? Везде эта распущенность, безделье, деградация. Молодёжь всё тупее, они уже неспособны нести малейшую ответственность. Не могут даже пустую обёртку до мусорки донести — что уж говорить о более серьёзных вещах вроде семьи и детей!

— Во все времена старшие поколения говорили так о младших, — сказала я.