Черная книга - Александр Домовец Страница 95

Однако не успел я снять мундир, как с виноватым видом в кабинет заглянул секретарь и сообщил, что срочно просят принять Морохин с Ульяновым. Говорят, что вопрос важный и отлагательства не терпит. Покоя от них нет…

— Зови, — сказал недовольно, вновь застёгивая мундир и усаживаясь в кресло.

Оба зашли в кабинет с каменными лицами. Я показал на стулья.

— Располагайтесь… Что там за спешка такая, Дмитрий Петрович? Пожар, что ли?

И благодушно ухмыльнулся собственной шутке.

— В известной степени да, — согласился Морохин.

Положил перед собой на стол какие-то бумаги. Поднял на меня глаза. Я опешил — столько в них было смятения.

— Как же так, Аркадий Семёнович… — сказал вдруг, судорожно сглотнув. — Как же вы могли?..

Глава девятая

Кирилл Ульянов

Вопрос Морохина привёл начальника в мрачное недоумение.

— Что «как же так»? Что я смог? — спросил, сдвигая брови. — Я вас не понял, Дмитрий Петрович.

— Сейчас поймёте…

Я с тревогой смотрел на Морохина.

Прочитав донесения моих филёров, сотоварищ сцепил зубы до желваков и минут на пять ушёл в себя, видимо, обдумывая сведения. Взгляд у него сделался потерянный, пожалуй что и несчастный. Затем он медленно достал из ящика стола густо исписанный лист бумаги, добавил несколько строк, и мы пошли к начальнику. При этом я понимал, что Морохин отдал бы сейчас всё, чтобы избежать предстоящего разговора. Только избежать его было нельзя.

— Я жду, Дмитрий Петрович, — сказал Говоров неприязненно.

Бледный как смерть Морохин наклонился вперёд. Вцепился в столешницу побелевшими пальцами. Глядя начальнику в глаза, срывающимся голосом произнёс:

— Вы предатель, господин Говоров.

— Предатель? Я?

— Вы! Предатель и негодяй!

— Что за идиотская шутка⁈ — взревел начальник. — Кого же я предал, позвольте узнать?

Удивление Говорова звучало столь искренне и гневно, что на миг я усомнился — а всё ли правильно рассчитал сотоварищ, верны ли его выводы из целой череды фактов.

— Вы предали служебные и государственные интересы, — отчеканил Морохин чуть ли не по складам. — Я обвиняю вас в пособничестве преступной партии социалистов-революционеров.

До Говорова наконец дошло, что Морохин не шутит. Реакция была предсказуемой. Тяжело задышав и побагровев лицом, он приподнялся в кресле. Злобно уставился на следователя.

— Да как вы смеете? Белены объелись? Или с утра пораньше головой о твёрдое стукнулись? — загремел он. Повернулся ко мне. — Что это с ним, Кирилл Сергеевич, а? Чудовищные вещи говорит, уму не постижимые! Какая-то партия, какое-то пособничество…

— Изучив факты, контрразведка к обвинению следователя Морохина присоединяется, — сообщил я бесстрастно.

Смотреть на Говорова было страшно — вот-вот хватит кондрашка.

— Какие факты? Оба спятили, что ли? — Он грохнул по столу кулаком. — Да я вас обоих за оскорбительную клевету в порошок сотру! И не надейтесь, господин Ульянов, что мундир контрразведчика вас убережёт!

Морохин вдруг засмеялся. Злой был смех, нехороший.

— А вам не приходит в голову, что если я обвиняю вас в предательстве, то есть у меня на то веские основания? — осведомился, прищурившись.

— Плевать мне на ваши основания! — крикнул Говоров. — Оба вон из кабинета! Вам, господин Ульянов, у нас больше делать нечего, да вас больше и не пустят — я распоряжусь. И соответствующее представление вашему руководству нынче подготовлю. Ну, а с вами, господин Морохин, разговор будет отдельный. — Смерил сотоварища бешеным взглядом. — А для начала вы немедленно в письменном виде объясните своё возмутительное поведение. Чтобы через час явились с документом.