Против течения: вторая жизнь Ирены - Юлия Стешенко Страница 97

— Да. Кхм. Кухарка, — Сокольский нервно дернул ртом, удивленно посмотрел на полотенце в руке и снова убрал его за спину. — Подождите здесь пару минут. Я принесу кофе.

Кивнув, Ирена откинулась на спинку стула. Разговор шел не так, как она представляла — и удовольствия не доставлял никакого. Теперь она жалела, что пришла. Все-таки правила этикета не зря придумали. Не стоит вламываться к людям без приглашения — этим ты ставишь в неловкое положение и их, и себя.

Ирена вздохнула, сокрушенно покачав головой. Ну ничего. Еще немного мучений, и она будет свободна. Сколько у кухарки на две чашки кофе уйдет времени? Пять минут? Десять?

Пузатые фарфоровые часы, обильно увитые плющом, розами и фиалками, тикали мерно и равнодушно.

Ирена сидела, лениво покачивая ногой. Сокольский почему-то не шел, хотя отдать кухарке распоряжение — это же пара слов, не больше. Может, он к дочке поднялся? Проверить, читает ли она свой урок?

Вряд ли. Шагов Ирена не слышала.

Может, решил сам сварить кофе? Как в прошлый раз?

С чего бы. Для этого есть кухарка.

Может… Ох ты ж! Ирена, изумленно задрав брови, фыркнула. Не может быть! Но, видимо, так и есть. Ну да. Конечно. Это же очевидно.

Никакой кухарки здесь не было. Сокольский готовил сам!

Вот почему из кухни не доносилось ни звука — хотя кухарка должна была грохотать посудой.

Вот почему он не открыл дверь. Занят был, не успел.

Вот почему он вышел, вытирая мокрые руки.

Ирена попыталась представить строгого, чопорного Сокольского в фартуке. Стоит над плитой, помешивает поварешкой в кастрюле, время от времени подсыпая то одного, то другого.

Боже.

О боже.

Ирена зажала ладонью рот, заталкивая вглубь неуместный смешок.

Сокольский! Готовит!

И тщательно это скрывает. Ни слова ведь не сказал — хотя Ирена буквально его из кухни выдернула. Наоборот, дипломатничал, уворачивался. Позволил Ирене придумать кухарку — и подтвердил эту придумку!

Ну надо же! Сокольский готовит!

Воспитание требовала, чтобы Ирена поддержала игру. Выпила кофе, нахваливая таланты кухарки, вежливо откланялась и ушла, дабы не отвлекать Сокольского от его тайных занятий.

Это было правильно.

Вежливо.

Разумно.

Но… Но…

В кухне что-то грохнуло, раздался короткий гневный вскрик.

Ирена поднялась. И пошла вглубь дома.

Узкий коридор изгибался буквой Г, нырял под лестницу и уходил в темноту. Бумажные обои, расписанные цветами и птицами, обтерлись, дорогущие магозарядные светильники не горели — руны на них вылиняли, превратившись в обычный рисунок. Но света, в общем-то, и не требовалось. Ирена ориентировалась на запах жареного лука и кофе, который становился все сильнее. Толкнув неплотно прикрытую дверь, Ирена осторожно заглянула в комнату. К ароматам кофе и лука тут же добавился едкий керосиновый душок. Сокольский в белой рубашке с закатанными до локтей рукавами склонился над керогазом, гипнотизируя взглядом кофейник. Под тонкой тканью проступали лопатки, острые и хрупкие, как пробивающиеся крылья.

— Тук-тук, — вежливо сказала Ирена. Сокольский, вздрогнув, подпрыгнул, чуть не сшибив кофейник.

— Что? Вы… Как вы…

— Прошу прощения, — безо всякого раскаяния повинилась Ирена, переступая порог. — Я подумала, что вам нужна помощь. Что тут случилось? О, понятно.

На полу темнела кофейная лужа, обильно присыпанная крошевом молотых зерен.