Черная книга - Александр Домовец Страница 99

К сожалению, мы не знали, о чём они разговаривали. Но сам факт секретной встречи Говорова с эсером (или как минимум эсеровским сообщником) Зароковым топил начальника с головой. Причём ошибки быть не могло. Во-первых, приметы профессорского гостя полностью совпадали с приметами Говорова, и филёры его на любом следствии опознали бы. (Зарокова и вообще не перепутаешь, уж очень внешность характерная.) А во-вторых, именно вчера он сослался на нездоровье и с обеда уехал домой. Стало быть, имел полную возможность переодеться в штатское и приехать на Глухоозёрную.

Закончив, я выдержал паузу. Говоров безмолвствовал.

— Так что же, господин начальник, не угодно ли объяснить своё поведение? — спросил я мрачно.

Тот окрысился.

— Объяснить? Тебе? Много чести, щенок, если Говоров перед тобой будет объясняться!

— Значит, аргументов нет, — констатировал я, пропуская оскорбление мимо ушей.

— Аргументы? — переспросил Говоров и вдруг странно улыбнулся. — Отчего же, найдутся…

С озабоченным видом выдвинул ящик стола, заглянул внутрь и выхватил револьвер.

— Вот тебе аргумент, — сообщил, переводя дуло с меня на Ульянова и обратно. — Сидите спокойно! Кто дёрнется, — пристрелю! А для начала перебрось мне свои бумажки.

Стрелял, между прочим, Говоров хорошо, что всегда с удовольствием демонстрировал в служебном тире.

Не то чтобы я сильно испугался — не верилось, что дойдёт до выстрелов (хотя резкое телодвижение начальника было неожиданным), однако почувствовал себя… как бы это сказать… неуютно. А как ещё себя чувствовать, когда тебе целятся в лоб?

— Выдали себя полностью, господин Говоров, — произнёс Ульянов спокойно. — И очень даже глупо. Ну, пристрелите вы нас тут, а что дальше? Или пожизненная каторга, или сумасшедший дом. Вам что больше нравится?

Вид у начальника был безумный. И рука с револьвером дрожала. Ещё, чего доброго, палец на курке дёрнется… И Кати рядом нет, спасать некому…

— Не твоё дело, — выдохнул Говоров люто. — Для начала с вами рассчитаюсь, сволочи. А там будет видно. Пришли, мол, с угрозой расправы за то, что я… Ну, придумаю, за что… В общем, жизнь свою защищал… Лучших адвокатов найму… Бумажки мне быстро, ну! Считаю до трёх! Раз…

— Да зачем они вам нужны? — удивился Ульянов. — Мои филёры другие напишут… А, впрочем, отдайте бумаги, Дмитрий Петрович. Нам всё равно, а ему приятно.

Я заметил, что, разговаривая с Говоровым, сотоварищ потихоньку, по миллиметру, придвигался к нему. И когда я швырнул начальнику бумаги на стол (а тот за ними потянулся), Ульянов, вскочив, стремительным движением схватил и сильно выкрутил Говорову кисть. Револьвер со стуком упал на стол. Толкнув начальника в кресло, Ульянов взял оружие и сунул в карман. Как ни в чём не бывало уселся на стул. При этом доблестный подполковник даже не запыхался.

— С этим ясно, — подытожил невозмутимо. — Другие аргументы есть?

Говоров опустил голову и заплакал, содрогаясь тучным телом. Я невольно вспомнил рыдающих Нину Терентьевну, Ваню с Антошкой. Слёзы предателя против слёз вдовы и сирот… Как же мне мерзко сделалось…

— Ну, хватит, — сказал я грубо, поднимаясь. — Будем считать сцену законченной.

— Что вы намерены предпринять? — спросил Говоров еле слышно, вытирая толстые щёки обшлагом мундира.

— Передадим все материалы с пояснением в министерство, а копии — в департамент и прокуратуру, — отрезал я. — Дальше вами займутся они. А вы пока можете написать заявление об отставке и чистосердечное признание. Это хоть как-то облегчит вашу участь.