Ты похищена пришельцем! - Элисса Тир

Глава 1

День сурка из слез

Плач начался ровно в два ночи. Пронзительный, требовательный, будто кто-то вкручивал отвертку прямо в висок. Варя даже не открывала глаз. Рука, жившая отдельной жизнью, уже тянулась к люльке. Другая рука нащупывала пустышку на тумбочке. Она промахнулась, смахнула на пол книгу по грудному вскармливанию, нашла наконец холодный силикон.

— Тихо, тихо, солнышко, — прошептала она хриплым голосом, втыкая пустышку в рот Сашеньки. Плач сменился чавканьем, потом хлюпающим всхлипом.

Варя приподнялась на локте. В щель между шторами пробивался тусклый свет уличного фонаря. Он выхватывал из темноты контур комода, гору сложенного, но не убранного детского белья, и ее собственное отражение в зеркале шкафа: бледное, с запавшими глазами и птичьим гнездом волос на голове. Два месяца. Всего два месяца. А ощущение, будто эта ночь длится вечность, и конца ей не будет.

Она встала, взяла сына на руки. Он был теплым, живым комочком, пахнущим молоком и детским кремом. Его крошечные пальцы вцепились в халат.

— Мама здесь, — сказала Варя, качая его. — Мама здесь.

Фраза звучала как заклинание. И как обман. Потому что «здесь» — это не место, где она хотела быть.

Но она, как и все прошлые дни, дожила до утра. А там и следующее утро скоро.

На кухне пахло вчерашней жареной картошкой и чем-то прокисшим. Варя одной рукой держала Сашу, другой пыталась включить чайник, не уронив пачку чая. Со стола на нее смотрели три немытые тарелки, чашка с коричневым ободком и кастрюля с пригоревшим молочным супом. Галина Петровна говорила: «Помою завтра утром, не лезь, ты и так замученная». Но «завтра утром» превращалось в «после обеда», а потом звучало: «Ой, Варенька, ты бы хоть посуду помыла, пока я с внучком гуляю. У меня спина болит».

Саша заворочался. Варя прижала его к плечу, начала ходить по узкой кухне туда-обратно. Шаг. Разворот. Шаг. Разворот. Спина ныла знакомой, въевшейся в кости усталостью.

— Ну что ты, а? — шептала она, и в ее голосе прорвалась слезливая мольба. — Ну что ты от меня хочешь? Я все уже отдала. Все.

Дверь на кухню скрипнула. Варя вздрогнула, инстинктивно выпрямилась.

— Опять не ворчит? — Галина Петровна стояла в дверях, закутанная в клетчатый халат. Ее волосы, уложенные на ночь в бигуди, с утра торчали гроздьями.— Ты его, наверное, опять перекормила. Или животик болит. Я же говорила, укропную водичку давать.

— Давала, — тихо сказала Варя, продолжая качать сына.

— Значит, мало. Или неправильно. Давай-ка его сюда.

Галина Петровна протянула руки. Варя на миг замерла, инстинктивно прижала Сашу к себе. Отдать — означало признать, что она не справляется. Не отдать — вызвать новую волну комментариев.

— Я бы сама…

— Отдай, отдай, не упрямься. Я ж помочь хочу!

Ребенка забрали из ее рук. Варя почувствовала внезапную, физическую пустоту. Руки сами потянулись вперед.

— Видишь, как у меня сразу затихает? — торжествующе произнесла Галина Петровна, укладывая Сашу на свое плечо. — У него просто мама нервная. Он все чувствует.

Удар был точным и привычным. Варя отвернулась, взялась за чайник. Руки дрожали.

— Игорю-то хоть бы завтрак приготовила нормальный, а не как вчера яичницу до углей спалила. Мужчине силы нужны, он один семью кормит, — голос свекрови лился, как густой, удушливый сироп.