Будешь моей мамой? - Оливия Лейк

Пролог

Александра

Я шла по полупустому коридору поликлиники при Боткинской больнице к кабинету УЗИ. Девятый час, пациенты разошлись, даже самые настырные из местных кумушек: бабушки, которые уговорили прийти своих дедушек. Одни бабулечки приходили исключительно утром. Автобус, почта, поликлиника — мы в топ-три по посещениям!

— Катюш, — заглянула к нашему гинекологу, — посмотришь меня?

Я с утра к ней напросилась, как поток схлынет. Что-то с циклом перебои начались: задержка, выделения странного характера, боли внизу живота. Может, киста? Главное, чтобы не хуже. У меня мама пять лет назад от рака яичников умерла — конечно, я боялась.

Даже руки вспотели. Я в зоне риска. Раз в полгода теперь проверялась.

— Ложись на кушетку — велела Катя и смазала вагинальный датчик. Про мой отягощенный наследственностью анамнез она в курсе. — Саш, а ты тест не пробовала делать? — через несколько минут спросила.

— Какой тест? — изумленно приподнялась на локтях.

— На беременность, Лисицына! — взяла другой аппликатор и коснулась моего еще плоского живота.

Беременность?! Я не думала в эту сторону. Мы с Адамом всегда предохранялись, правда, иногда просто прерыванием обходились, в относительно безопасные дни. Мне нельзя гормональные спирали и оральные контрацептивы, а он не очень любил презервативы. ОЙ… Сколько я слышала пресловутое «ой», работая в гинекологии.

Бесчисленное количество раз…

— Кто счастливый папаша? — с любопытством поинтересовалась Катя.

Я только смущенно улыбнулась. Про личную жизнь я не распространялась: у нас в больнице слухи неслись быстрее ветра, а романы с врачами приписывали каждой медсестре, невзирая на возраст, комплекцию, привлекательность. Но в моем случае так и было. Практикующий хирург Адам Сафаров: золотые руки, железобетонная выдержка, холодная голова и горячее сердце. Потомственный врач, светило кардиохирургии, красавец-мужчина.

Я работала медицинской сестрой, а в прошлом году поступила в мединститут. Это Адам и его увлеченность профессией меня воодушевили. Решительный, сильный, амбициозный, но способный на поступки и ценивший жизнь каждого пациента: в вопросе «рискнуть и сделать» или «быть удобным и не портить статистику спорными случаями» — Адам рисковал и всегда выигрывал. Самоуверенный, да, но это только усиливало харизму и ауру мужественной непреклонности к авторитетам, если вопрос человеческой жизни.

Революционер — они всегда обладали особой энергетикой.

Так и Сафаров. На него голодными глазами вся женская часть больницы смотрела, а он за мной ухаживать начал, когда в хирургию перевели. Мы уже год вместе. Правда, не афишировали отношения. Максимально пытались сохранить репутацию. Романы между врачами и младшим персоналом били в основном по последним: слухи, сплетни, злостный шепоток.

— Эй, — Катя щелкнула пальцами у моего лица, — ты здесь еще?

Я вздрогнула и моргнула. На Катю посмотрела и расплылась в улыбке:

— Это точно?

— Восемь недель твоему зернышку — протянула мне салфетки вытереть живот. — Надеюсь, рожать будешь?

— Конечно, буду!

Как иначе?! Мне уже двадцать три! Работа есть, осознанность в наличии, главное, любимый мужчина рядом, порядочный и готовый нести ответственность за свои поступки и действия. Квартиру, правда, снимала, но для Адама финансовый вопрос не проблема. Я его деньги никогда не считала, подарков не требовала, по дорогим ресторанам не таскала. Он все для меня делал сам, проявляя инициативу и делая меня счастливой. Женщина, которую любят и о которой заботятся — женщина с сияющими глазами. О свадьбе мы не говорили, конечно: я не задумывалась, живя моментом, а он слишком занят карьерой. Дети точно не входили в наши планы на ближайшие года два-три, но теперь все изменилось. Аборт я не сделаю никогда, а Адам, уверена, такого не предложит: он из Дагестана, там совершенно иное отношение к детям. Он будет очень рад. Иначе просто быть не может.