Сентябрь - Мехмет Рауф

Литературный редактор Влад Чарный.

Художественное оформление серии Натальи Портяной.

Mehmet Rauf

EYLÜL

© Е. Айдынбаш, перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Халиту Зие

Мое первое произведение – моему последнему учителю

Мехмет Рауф, Тарабья[1]

1

До гостиной доносился смех сидевших в саду гостей.

Сюрейя с раздражительностью, присущей людям, испытывающим хандру, произнес:

— Безрассудная девчонка!

Его жена вышла из больших дверей на балкон и, опершись на перила, выглянула на улицу, а потом вдруг повернулась и весело сказала:

— Какая же прекрасная погода сегодня!

Дождь, который начался полседьмого в этот апрельский вечер, через полчаса уже перестал, но в жемчужных каплях, которые остались от него на зелени листвы, все еще дрожало отражение синего небосвода. Что-то трогательное было во влажном дуновении, исходящем от земли и деревьев.

Молодая женщина прислонилась к краю окна и сделала несколько глубоких вдохов. Она дышала так, будто с каждым вдохом наполнялась жизненной энергией.

Потом она подошла к Сюрейе, окутанному сигаретным дымом, хмурому и мрачному, словно холм посреди сдавшейся на милость зимы степи. Она взяла его за руку и потянула, чтобы поднять его с места:

— Неужели в такую прекрасную погоду лучше сидеть здесь, хмуриться и напрасно злиться на тех, кто веселится? Давай тоже погуляем.

Сюрейя был сегодня вечером в плохом настроении.

— Эй, оставь! – резко сказал он. Сюрейя переносил свою обиду на отца на всех вокруг. Когда они собирались поехать в загородный дом, он так сильно настаивал на том, чтобы поехать на этот раз куда-нибудь на побережье, но так и не смог уговорить своего отца. Дом, который когда-то построили его дедушки здесь, глупо рассчитывая на «этот каменный карьер», каждый год удерживал их от поездок в другие места. Каждую зиму Сюрейя мечтал о Босфоре, но теперь, возвращаясь сюда, на «эту помойку», в эту пустыню, на которой он жил с детства и от которой безумно устал, он понимал, что она надоела ему настолько, что никакие прогулки тут ему не нужны! В отчаянии от того, что не мог ничего изменить в отношениях с отцом, Сюрейя вымещал свою злобу на других. Он находил любой повод, чтобы найти оправдание своему неприятию местной жизни. Поэтому, несмотря на свою обычно радостную натуру, Сюрейя с того момента, как они переехали сюда, то есть уже десять дней подряд был в основном мрачным и раздраженным, и даже по отношению к своей любимой жене Суад он вел себя несправедливо без всякой видимой причины.

Сюрейя взял ладонь Суад, которая держала его под руку, усадил рядом с собой и, вспомнив, что нужно улыбаться, так как он не был на нее обижен, с лишенной радости беглой улыбкой сказал:

— Теперь мы всегда будем в грязи; земля-то уже не та! Если дождь пройдет хоть пару минут, твои ноги будут утопать в грязи, а если ты попробуешь идти, с каждым шагом твои ноги будут тянуть за собой килограммы грязи.

Молодая женщина, с пониманием, которое давала их пятилетняя близость, заметив, что она уже не в силах развеять эту печаль, с сожалением и грустью спросила:

— Тебе, наверное, ужасно скучно?

— Да! И не спрашивай. Разве в этом месте можно жить? О Аллах! А эти часы после завтрака и обеда!.. Утром до обеда, потом вечером… Короче говоря, здесь удушающе тоскливо… Все сидят по углам и мучаются! Я чувствую себя здесь, как на дне огородного колодца!