Никогда не знаешь - Марина Богданович Страница 10

— Твой брат был добрым воином, но она все еще девица! И посмотри, как сильна ее кровь! Или ты не чтишь Единого Бога? Я на себя ее смерть не возьму, пусть Дархан решает ее судьбу. Если велит казнить — то я отдам это право тебе, — сказал, по всей видимости, местный командир.

Не имея сил устоять на ногах, я свалилась кашмирцу под ноги, стоило ему меня отпустить.

— 15 пленных взять для допроса, остальных убить, — отдал страшный приказ их командир, — девицу в темницу, отдельно от остальных.

Ко мне подошел новый кашмирец и с легкостью закинул себе на плечо.

— Нормально неси, дурень! — Гаркнул на него командир, и меня спустили с плеча и понесли на руках перед собой.

Из моих ран на руке и ноге лилась кровь, но боли я отчего-то не чувствовала. И вообще все, что сейчас происходило, казалось страшным сном, от которого я никак не могла очнуться.

У повозки, на которую меня должны были сгрузить, стоял тот самый кашмирец, что собирался перерезать мне горло. Он посмотрел мне в глаза, сплюнул на землю и ушел.

— Аран, — крикнул мой носильщик у меня над головой, от чего в ухе зазвенело.

— Чего тебе? — Ответил ему кашмирец, что стоял чуть поодаль от повозки.

— Найди, что девице под голову положить.

— Так ее ложи! Где я тебе что найду?

— Прямо на доски?

— На земле лежала, полежит и на досках.

— Если ее Дархан земли помилует, ты ему так и скажи, не забудь. А потом и мужу ейному.

— Тьфу ты, — сказал этот Аран, стягивая с себя кожаный жилет, который кашмирцы носили вместо брони, а потом и рубаху, — не стыдно, Фир, тебе перед Кауром? — Обратился он с упреком к тому, кто держал меня на руках.

— Это ему должно быть стыдно, что его брата одолела девица, — послышался ответ, — отвори мне дверцу, — сказал он Арану.

Низ повозки был обычным, деревянным, а сверху она былав виде клетки с железными прутьями, вот эту дверцу Аран и открыл, свернул свою рубаху и бросил в угол.

Фир, теперь я знала его имя, залез со мной вместе внутрь повозки и аккуратно уложил меня на пол, устраивая мою голову на рубахе Арана. Я не смогла скрыть короткий вскрик от боли, которую теперь стала чувствовать. Кроме ран на руке и ноге, наверняка, и пару ребер сломаны.

— Тц, — лишь сказал мужчина, оглядывая меня и тоже снимая с себя жилет и рубаху. Последнюю он порвал на два лоскута и перевязал мне руку и ногу, до того сняв мой защитный доспех, наверное, чтобы убедиться, что у меня нет других опасных ран на теле. При этом форму мою он снимать не стал, просто осмотрел.

— По нашему понимаешь? — Спросил он меня по-кашмирски.

Я отвернулась и ничего не ответила. О чем мне говорить с врагом? Мои товарищи почти все убиты, а тех, что не убили, будут пытать и допрашивать, а потом тоже убъют.

Да, мы сами напали на них, а они просто защищали свою землю, но мы враги, и давать ему знать, что я понимаю его язык будет немудро. Сейчас они по крайней мере, не таясь, говорят при мне. Вдруг я что-то полезное смогу узнать? Хотя если и так, в таком состоянии мне не сбежать, а если и сбегу, то меня, верное дело, нагонят.

Я не знаю, что на меня нашло? Жалость к себе или еще что, но у меня против воли покатились слезы из глаз, никак не могла их остановить.

— О, Пресветлая! Только не сейчас! Не при враге! Дай мне уйти за грань достойно!

— Эх, бедовая! — Причитал надо мной кашмирец, вытирая большим пальцем слезу со щеки, к которой он мог дотянуться — не плач.., больно да? Ну потерпи — сейчас нечем помочь. Наш сотник просто так тебя б не берег, наверняка думает, что Дархан нашей земли тебя помилует, и я тоже так думаю. Диво то какое дивное, чтоб баба — и воин. Невидаль! И кровь твоя сильная, думаю и назначенный для тебя найдется, хоть один. Так что не плач, терпи. Все образуется. Мне идти надо, — чуть помедлил он, а потом вылез, закрыл клетку и ушел.