Пышный размер. Ландыши от босса - Татьяна Новикова Страница 10

* * *

Если коротко: второй день проходит мимо меня. Во мне точно поселился беспокойный муравейник. Снаружи ничего необычного, но мысли скачут туда-сюда, взад-вперед. Как заноза попала в палец — и не вытащить.

Даже из кабинета стараюсь не выходить, потому что ловлю на себе взгляды коллег. Может, мне только кажется. Но после утренней сцены я становлюсь параноиком и повсюду вижу обсуждения и осуждение.

Работа спасает ненадолго. Пока руки заняты — мысли ненадолго замолкают. Но стоит очередной клиентке уйти, как в голове снова всплывают утренние слова, насмешка Людмилы Владимировны и разговор с Журавлевым. Я сотню раз проматываю каждое сказанное слово и гадаю: а может, нужно было ответить вот так, а может, не следовало реагировать так бурно.

Да только какой в этом смысл? Жизнь не приемлет сослагательных наклонений.

К вечеру я настолько вымотана морально, будто разгрузила несколько вагонов угля голыми руками.

С последней клиенткой мы немного задержались. В других кабинетах давно гаснет свет. Кто-то, конечно, засиживается допоздна – но в основном это врачи, например, пластические хирурги, которые могут до ночи изучать анализы пациентов и планировать операцию. Я решаю тоже задержаться. Острой необходимости нет, но давно не перебирала карточки. Думаете, откуда взялась бумажная волокита, если я не имею дела напрямую с медициной?

Ха, если трудишься в элитной клинике – бумажки настигнут даже простого косметолога вроде меня.

Лишние несколько часов вне дома кажутся безопаснее, чем возвращение к Мише. Не хочу его видеть. Особенно после того, как он вчера непрозрачно намекал: ты сама виновата в том, что толстая, а обвиняешь кого-то другого. Хотя дело ведь было не в моем весе. Но Миша замечательным образом переключил фокус внимания со своего обмана на мои габариты.

Я, конечно, сказала, что простила его – но обида до сих пор сильна.

В общем, на работе засиживаюсь до победного. Но ближе к десяти часам заниматься уже решительно нечем. Ладно, сбегаю «по маленькому» – и можно выдвигаться домой.

Туалет в нашем крыле оказывается закрыт. На двери висит табличка: «Приносим свои извинения, временно не работает». Вот и когда ее повесили? В последний раз, часа в четыре дня, всё было открыто.

С одной стороны, так лень идти к ближайшему туалету – в административную часть этажа. С другой, три выпитые чашки чая напоминают о себе тяжестью внизу живота. Не дотерплю до дома.

Поэтому я бреду по пустым коридорам. Свет приглушен. Стараюсь не шуметь, но шаги в мягких резиновых тапочках звучат слишком громко в этой абсолютной тишине.

Сделав всё необходимое, я возвращаюсь обратно и почти сворачиваю к своему крылу, когда слышу подозрительный шум из кабинета нашего главбуха. Звук глухой, приглушенный, но вполне узнаваемый: вздохи, шорохи, постанывания и ритмичные удары чего-то – или кого-то?! – о столешницу.

Я мысленно отмахиваюсь от возникших перед глазами образом. Журавлев и Зайцева, прям-таки мезальянс в мире живой природы. Ну их. Пусть развлекаются. Люди взрослые, а время позднее. Никому не мешают, кабинет опять же закрыт. Сомнительная романтика, но кто я такая, чтобы осуждать влюбленных голубков.

Собираюсь пройти мимо, максимально тихо и незаметно.

И именно в этот момент дверь распахивается. Из кабинета буквально вываливается Людмила Владимировна. Она полуобнажена. Нет, на ней имеется одежда, но юбка перекошена, а блузка застегнута вкривь-вкось только на две пуговицы. Волосы главбуха растрепаны, и помада на губах смазана. Женщина тихонько хихикает, обращаясь вглубь кабинета: