Слишком близко к тебе - Ана Сакру Страница 10

Так…

А вот у меня полное ощущение, что меня предали. Подставили.

Я не собираюсь здесь жить! В доме, где все пропитано столь очевидной ненавистью ко мне!

— Я бы хотела остаться в нашей квартире, – дрожащим голосом заявляю матери.

— Это исключено. Тебе всего восемнадцать, – внезапно вмешивается Караев.

Смотрю на него и не понимаю, какое ему вообще дело до меня!

— Мне будет девятнадцать через месяц, – возражаю вслух, – И я совершеннолетняя.

— Ты девушка, одной жить небезопасно в таком возрасте, – давит Назар Егорович голосом, игнорируя мое замечание, – Я, Малина, не простой человек. Мы с твоей матерью собираемся пожениться, ты станешь частью моей семьи. Не хотелось бы, чтобы кто-то попытался воспользоваться твоей неопытностью в расчете достать меня. А, поверь, такое легко может быть. Так что это не обсуждается. Ешь, и я покажу вам дом. Остаться ночевать предлагаю здесь, а завтра утром поедете к себе и соберете вещи, – заявляет хоть и в спокойном, но все равно приказном тоне.

— Ночевать? Переезжать?! Ваши дети как к этому отнесутся? – не сдержавшись, интересуюсь.

— Это не им решать, – отрезает Караев, – Хозяин здесь я, и тебе тоже стоит помнить об этом. В любом случае, на эти выходные девочки останутся в городе у матери. Так что переедете спокойно, без лишнего шума, – и он снова берется за нож и вилку, намекая, что тема закрыта.

— Они не будут постоянно жить здесь? – аккуратно интересуется моя мама.

— Их дом здесь, – чеканит Назар Егорович, – Гимназия, в которой они учатся, в нашем поселке. Это одно из лучших учебных заведений, и переводить я их не собираюсь. Закончат ее. Ездить из города по два часа в одну сторону не вижу никакого смысла.

— Ясно, я просто спросила, – примирительно улыбается мать.

Караев кивает, удовлетворенный ее показной покладистостью.

— Что ж, может десерт? – как ни в чем не бывало интересуется Назар Егорович и делает знак ожидающей в сторонке прислуге.

6. Эмиль

— Может все-таки останешься? – вздыхает мама, ставя передо мной чай с пирогом и усаживаясь напротив.

— Нет, – качаю головой, опуская глаза в тарелку.

Под еще один показательно тяжелый родительский вздох ломаю десертной вилкой яблочный пирог. Отправляю кусочек в рот, но вкуса особо не чувствую. Что-то такое из детства пробивается, но во рту столько горечи, что с трудом.

— Ты всегда был на его стороне, – обиженно поджимает мать дрожащие губы.

Да блять!

Хочется чашку с чаем уже в стену пульнуть, но я сдерживаюсь из последних сил.

— Это не так, – только и отрезаю глухо, поднимая на маму взгляд исподлобья.

— Оправдываешь его, да? – всхлипывает она, – Считаешь, что он прав, что бабу эту к нам привел. Что… Что…

Не договорив, плачет. Беззвучно и горько.

Серая вся. Волосы растрепанные, пряди выбиваются из неаккуратного пучка. Плечи сгорбились.

Мне невыносимо тяжело на это смотреть. Я очень хочу помочь… Очень!

Но она требует от меня невозможного. Требует, чтобы я выбрал между ними. Хочет, чтобы я вместе с ней ненавидел отца. А я не могу!

Он, блин, мой отец! И именно как отец он не был плохим никогда.

Да, папа не самый простой человек в мире, возможно, чересчур строгий и авторитарный, но я его люблю!

Мне, мягко говоря, не нравится то, что он сейчас творит, но это не значит, что я против него самого.