Запрет - Элла Савицкая Страница 10

Мы успеваем с ним лишь на миг пересечься взглядами. Я внутри все еще дрожу. В ушах звенят крики и обвинения.

Надеюсь, дома его не ждёт взбучка, которая определенно ждёт меня.

Глава 4

— Сколько раз повторять, не водись ты с этим Белозёровым, – отец отпирает дверь и пропускает нас с матерью вперед.

— Мы друзья, – скидываю обувь и плетусь на кухню.

В желудке черная яма. Есть хочется так, что еще немного и завою.

— Друзья они, – мать с отцом входят следом. – Мусор зэку не товарищ, знаешь такое?

— Слава не мусор, а я не зэк, – падаю на свой стул.

— Пока он не мусор. Но пойдёт по стопам своего бати, вот увидишь, – отец тоже занимает своё место.

— Да типун тебе, Федя, – обрывает его мать, подходя к плите, – ты на что намекаешь? Что наш сын, как ты, за решеткой окажется? Вымой руки, Руслан.

Встаю и подхожу к раковине. В ладонях застряли занозы от веток, надо будет у матери иголку взять и подоставать все, а то загноятся.

— В жизни всё может быть. Я думаешь, хотел там оказаться? А пять лет, как с куста. Посадили, оборотни в погонах, без суда и следствия.

Так вышло, что отца отправили за решетку ни за что. Его подставили, когда он охранял склад, а всю вину за воровство списали на него.

— Я поэтому Белозёра и не терплю. Любит он на лапу взять. Также как и все. И сынок у него такой же будет. А тебе, Рус, от него одни проблемы. Как только Палыч в радиусе километра сына не находит, так сразу сюда бежит: мол, где мой сын? Куда Руслан его потащил?

Отец открывает бутылку водки и наливает себе полную стопку.

Я сажусь обратно, и как только тарелка с пшёнкой оказывается передо мной, жадно на неё набрасываюсь.

— Вот, возьми хлеб, сынок, – мама ставит рядом блюдце с ломтиками подсушенного черного хлеба. – Всё, хватит, Федь, – мягко осаждает отца, когда он выпивает водку. – Руслан сам решит с кем ему общаться, а с кем нет.

— Да пусть общается с кем хочет. Но помяни моё слово, проблем ты не оберешься, если будешь и дальше таскать за собой этого доходягу, – засунув в рот ложку с кашей, и не до конца прожевав, вопросительно заламывает бровь. – А что за девчонка—то была? Я так понял, новенькая здесь?

— Ага, – киваю, откусывая хлеб.

— Хорошенькая такая, – мама садится рядом, тоже принимаясь за ужин. – И родители вроде нормальные. Мы толком, конечно, не общались. Павел нас из дома вытащил, можно сказать, когда понял, что Славка домой не явился. А тут они, по двору ходят, дочку зовут. Откуда они хоть переехали?

— Не знаю.

— У отца её даже сотовый телефон есть, представляешь?! – восторженно шепчет. – Чем же они занимаются?

— Торгуют вроде, – пожимаю плечами, – из—за границы вещи привозят и технику.

— Нууу, тогда ясно, – отец наливает себе вторую стопку, – блатные, значит. Ох, Рус, не там ты себе друзей ищешь. Искать надо среди своих, а не с ментами и блатными водиться.

Забросив в рот последний кусок хлеба, встаю из—за стола. Тарелку отношу в раковину, и достаю из металлической банки несколько бубликов.

— Спасибо, ма. Я к себе.

— Тебе чай принести?

— Давай.

Закрывшись в комнате, валюсь на кровать. Та со скрипом прогибается под моим весом. А с потолка на меня смотрит красотка Синди в ярко красном купальнике. Этот плакат висит уже год. Надо будет сменить. Только на кого?

В памяти всплывает образ светловолосой девчонки в платье с подсолнухами и с ярко желтыми ногтями.