Жена, которой не было в документах - Виолетта Весна Страница 10

— Марта, — спокойно сказала Таисия.

— Что тебе сказал папа?

— Ничего.

— Совсем ничего?

— Он сказал, что взрослые иногда принимают решения, чтобы всем было лучше.

Савелий нахмурился.

— Кому всем?

Марта пожала плечами.

— Всем.

Таисия смотрела на дочь и видела, как та держится за эту взрослую фразу, будто за перила над пропастью.

«Чтобы всем было лучше».

Как удобно.

Как чисто.

Как легко этими словами накрыть чужой страх.

— Марта, иди сюда, — попросила она.

— Мне надо завтракать.

— Завтрак подождет две минуты. Дочь помедлила, но вошла. Остановилась у кресла, не подходя к кровати.

Таисия вдруг ясно увидела ее лицо: тонкое, красивое, напряженное.

Марта правда была похожа на Гордея.

Та же привычка прятать испуг под холодностью. Та же гордость, которая сначала выглядит силой, а потом оказывается броней на голом месте.

— Взрослые правда иногда принимают решения, — сказала Таисия.

— Но дети не обязаны делать вид, что им от этого не страшно.

Марта сжала губы.

— Мне не страшно.

— Хорошо.

— Я просто не хочу, чтобы все ругались.

— Я тоже.

— Тогда зачем ты вчера странно себя вела?

Савелий посмотрел на сестру.

— Она не странно.

— Тебя никто не спрашивает.

— Марта, — тихо сказала Таисия. Дочь вспыхнула, но не извинилась.

— Папа сказал, ты устала.

И что тебе надо отдохнуть от всего.

— От чего именно?

— От дома. От нас. От — Марта запнулась.

— От этой жизни. Вот оно. Сказано не прямо. Вроде бы мягко. Почти заботливо.

Но ребенок услышал именно так: мама устала от нас.

Таисия медленно откинула одеяло и встала.

— Я никогда не уставала от вас.

— Тогда почему папа так сказал?

— Потому что папе сейчас удобнее так думать.

Марта вздрогнула.

— Не говори так о нем. Не «не говори неправду». Не «папа не мог». Именно: не говори так о нем.

Таисия кивнула.

— Хорошо. Сегодня я не буду втягивать тебя в разговор, к которому ты не готова.

— Я не маленькая.

— Я знаю.

— Тогда говори нормально.

В другой день Таисия, возможно, попросила бы не повышать тон. Объяснила бы, что нельзя разговаривать с матерью так резко.

Но сейчас перед ней стояла не грубая дочь, а испуганный ребенок, которому взрослые уже успели сунуть в руки чужую версию происходящего.

— Нормально так, — сказала она.

— Я не хочу уходить от вас.

И не хочу, чтобы кто-то решал за меня, когда я могу быть вашей мамой.

Марта отвела взгляд.

— Папа не такой.

— Какой?

— Он не стал бы делать плохо.

Савелий тихо сказал:

— А если плохо получается само?

Марта посмотрела на него с раздражением, но ничего не ответила.

Внизу прозвенел тонкий колокольчик.

Домработница Лариса Ивановна всегда звонила им к завтраку так, будто в доме жили не люди, а гости отеля.

Марта сразу выпрямилась.

— Я пойду.

— Иди, — сказала Таисия. Дочь вышла.

Савелий остался сидеть на кровати.

— Она злится?

— Она боится.

— На кого?

Таисия убрала волосы с его лба.

— На всех понемногу.

— На тебя тоже?

— Наверное.

Он нахмурился, подумал и серьезно сказал:

— Я не буду.

Таисия прижала его к себе.

— Ты можешь. Если будет больно — можешь злиться и на меня тоже.

— Не хочу.

— Тогда не надо.

Она поцеловала его в макушку и наконец отпустила. Через двадцать минут Таисия спустилась к завтраку. Столовая была залита мягким утренним светом.

Большие окна выходили в сад, где газон стригли так ровно, будто каждая травинка подписала договор о приличном поведении.