Развод в 40. Генерал, я больше не ваша жена - Виолетта Весна Страница 10

— Я сказал, вернешься. Сегодня.

Раньше это сработало бы.

Я бы ответила: «Хорошо». Потом приехала бы, закрылась в ванной, умылась холодной водой, вышла к завтраку с ровным лицом. Александр весь день был бы сдержанно недоволен. Вечером, возможно, сказал бы: «Ты слишком остро отреагировала». Я бы кивнула. Через неделю мы оба делали бы вид, что ничего не было.

Только я уже не могла.

— Ты не сказал, Александр, — произнесла я. — Ты приказал.

— Потому что ты ведешь себя безрассудно.

— Я впервые за много лет веду себя честно.

Он резко выдохнул.

— Не драматизируй.

Я посмотрела на свои руки. На голый палец. На светлую полоску кожи.

— Где мое кольцо?

Вопрос вырвался сам.

Александр не ответил сразу.

Значит, нашел.

— У меня, — сказал он наконец.

Я представила, как он достает кольцо со дна бокала. При гостях? После их ухода? Сам или велел Никите? От этой мысли стало почти смешно.

— Оставь себе.

— Маша, хватит.

— Я серьезно.

— Это наше обручальное кольцо.

— Нет. Это мое кольцо. И я его сняла.

— Из-за Виолетты?

Он произнес ее имя сухо, почти устало.

Я закрыла глаза.

Вот опять. Ему было проще свести все к женщине. К ревности. К сопернице. Тогда проблема становилась понятной и мелкой: жена приревновала, жена обиделась, жена сорвалась. Жене надо успокоиться.

— Не только из-за Виолетты.

— Между мной и Виолеттой нет того, что ты себе придумала.

— А что есть?

Пауза.

Слишком короткая, чтобы быть честной. Слишком длинная, чтобы быть пустой.

— Она помогает по мероприятиям.

— В моем доме?

— В нашем доме.

— Вчера он был больше ее, чем мой.

— Это глупость.

— Для тебя — да.

— Маша, — он говорил уже медленнее, с усилием. — Ты устала. Вчера был тяжелый вечер. Я признаю, ситуация вышла неприятная. Но ты взрослая женщина. У нас дочь. У нас семья. У нас двадцать лет брака. Нельзя просто уйти в ночь и выключить телефон.

Я слушала его и вдруг поняла, что он перечисляет не причины любить, а причины подчиниться.

Дочь. Семья. Брак. Репутация. Годы.

Все важное.

Все настоящее.

Но ни одного слова обо мне.

— Сегодня я встречусь с юристом, — сказала я.

Тишина после этих слов стала такой плотной, что я услышала, как где-то за стеной у соседей включился телевизор.

— С каким еще юристом? — спросил Александр.

— С Дмитрием Мокеевым.

— Зачем?

Он спросил слишком резко, хотя уже понял.

Я тоже поняла, что назад пути нет.

— Я хочу развод.

Слово прозвучало просто.

Не громко. Не театрально. Не как удар бокала об стену.

Как щелчок замка.

— Ты сейчас не в себе, — сказал Александр.

— Я как раз впервые за долгое время в себе.

— Маша, ты понимаешь, что говоришь?

— Да.

— Нет, не понимаешь. Развод? После двадцати лет? Из-за сцены на юбилее?

— Не из-за сцены. Из-за жизни, которая к ней привела.

— Красиво звучит, — холодно сказал он. — Тебя кто-то научил?

Вот оно.

Если женщина вдруг говорит ясно, значит, ее кто-то научил. Сама она, конечно, не могла. У нее не было ни ума, ни боли, ни опыта. Только чужая подсказка.

— Да, — ответила я. — Ты.

Он замолчал.

Я продолжила, пока хватало дыхания:

— Ты двадцать лет учил меня молчать. Вчера я наконец поняла, что больше не хочу.

— Я приеду.

— Не надо.

— Я не спрашиваю.

— А я не открою.

— Маша.

— Александр, я не открою.

Я впервые произнесла это без дрожи. И сама услышала, как по-другому звучит мой голос. Не громче. Не резче. Просто в нем появилось место, где раньше стоял страх.