Огненные сердца. Все, что осталось от нас - Кира Сорока Страница 100

Когда он вот так категоричен, мне хочется немедленно собрать чемодан и уйти.

— Пап… Ну почему ты не слышишь нас? – Я всхлипываю. – Я уже взрослая!

— Ты? Ха! В каком месте? Спасибо мне потом скажешь!

— Геннадий Степанович, давайте подумаем, каким образом я смогу вас убедить, что мне можно доверять, – спокойно произносит Егор, глядя отцу в глаза.

— Ты втянул мою дочь в какую-то грязную игру со своим отцом! – шипит папа сквозь зубы. – Мне пришлось ее увезти, спрятать. Она с нормальным парнем из-за тебя рассталась. Чего ты сейчас хочешь от меня?

От упоминания Тимофея челюсть Егора напрягается, глаза вспыхиваю яростью.

— Тимофей, значит, достоин, а я нет? – повышает он голос.

Отец сверлит его таким же злым взглядом и чеканит:

— Да. Тимофей достоин.

Ну все!

Я вылетаю из кухни и несусь в свою комнату. На то, чтобы одеться, закинуть в рюкзак несколько нужных вещей и собрать учебники, трачу минуты три. По щекам текут слезы, но адреналин в крови не оставляет шансов передумать.

Егор и папа уже в прихожей. Папа пытается спровадить Егора, но когда он видит меня, полностью одетую, с рюкзаком и спортивной сумкой, у него буквально падает челюсть.

— Куда ты собралась?

— Ухожу. – Сжав зубы, чтобы не разреветься в голос, я начинаю обуваться.

— Я не позволю! – рявкает отец.

— Драться будем? Ну давай еще и перед соседями опозоримся.

Егор молча забирает мой рюкзак и сумку. Он уже одет и ждет меня в тамбуре. Между нами стеной вырастает отец. Из гостиной вылетает бабушка.

— Гена, отпусти ее! Ты насовсем потеряешь свою дочь, если будешь таким упрямым!

— Полиция вернет ее домой через два часа. Она несовершеннолетняя! – это он говорит Егору.

Тот пожимает плечами.

— Значит, придется с полицией договариваться.

— Ага! И все это получит широкую огласку. Ну и репутация у меня будет в школе, – с сарказмом замечаю я. – Все, я ухожу, пап. – Я протискиваюсь мимо отца. – На два часа, значит, на два часа.

Вылетаю за дверь, жму на кнопку лифта.

— Ты же понимаешь, что это бесполезно – бодаться со мной, – понизив голос до устрашающего шепота, говорит отец Егору.

— Понимаю. Но вы тоже должны понимать, кто я такой, – также шепотом отвечает Гроз.

— Угрожаешь мне, сосунок?

— Нет. И не думал.

Но все же в голосе и словах Егора слышится угроза. А я не хочу, чтобы было все так… так грязно, мерзко… Не хочу ругаться с отцом, сбегать. Я была вполне вменяемым подростком, в отличие от той же Юлианы, а теперь все как-то вышло из-под контроля.

Лифт открывается, но я не решаюсь в него войти. Слепо уставившись в стену, пытаюсь вернуть себе немного адекватности. Руки трясутся. Ноги ватные.

Егор появляется рядом, обнимает за плечи, и мы входим в кабину. Сейчас я бы не смогла сделать этого без него.

Зажмуриваюсь, ожидая, когда двери закроются. А когда кабина дергается и начинает спускаться, утыкаюсь носом в широкую грудь Егора. Он гладит меня по волосам.

— Проблема отцов и детей стара как мир, Алина. Это просто нужно пережить.

Я поднимаю голову и смотрю на него сквозь слезы.

— И что теперь делать?

Егор подбадривающе усмехается.

— В моих планах было по-тихому встречаться до твоего совершеннолетия, если мой визит не принесет результатов.

— Похоже, я все испортила. – Я бросаю взгляд на свою сумку, болтающуюся на плече Егора.