Разреши мне любить - Ольга Рузанова Страница 100

Тот, заметив подошедшую Юлю, начинает ерзать на моих коленях и, наконец, спрыгивает и бежит за ней следом. Арсений делает то же самое – скачет вприпрыжку за братом и сестрой в сторону игровой.– Все нормально? – спрашиваю я. – Да, – кивает она, касаясь макушки Ромки кончиками пальцев.

— Дождемся, когда оба уснут и унесем их спящими.– Я не представляю, как мы их отсюда сегодня уведем, – шепчет Варя, чуть подавшись ко мне, – По-моему, они в восторге от праздника.

Я представляю, какое ее разбирает любопытство и, не сдержав сиюминутного порыва раздразнить ее еще больше, обнимаю Варю за плечи и притягиваю к себе.Засмеявшись, она толкает меня плечом, а я ловлю нацеленный на нас пристальный взгляд Насти. Играя бровями, она не отводит глаз.

Губы сестры принимают форму буквы «о», а Варька заливается краской.

Смысл шифроваться?

— Неожиданно, – говорит Герман Дмитриевич чуть позже, останавливаясь около меня и моих мальчишек.

— Иногда так случается, – отвечаю с улыбкой.

Тот молча кивает, а Кирилл, который был в свое на моем месте, понимающе усмехается.

— На тебя похожи, – замечает старший Греховцев, глядя на бегающих с визгами вокруг наших ног пацанов, – В спорт отдашь?

— Посмотрим, – отвечаю я, – Будет стремление, отдам.

Давить на них я точно не собираюсь, помня, как мне самому приходилось отстаивать свое решение заниматься рукопашкой.

К девяти дети начинают клевать носом. Арс забирается на руки к Варе и пристраивает голову на ее груди. Роман еще ходит за Юлей хвостом, но уже видно, что зарядка на минимуме.

— Пора? – спрашиваю у Вари, указывая взглядом на притихшего Арсения.

— Ага… – шепчет она и позволяет мне забрать его.

Быстро прощаемся с моими родителями и остальными родственниками. Настя и Кирилл выходят нас проводить.

— Приезжайте в гости, – произносит зять, открывая заднюю дверь машины, чтобы я мог усадить в кресло сонного Арсения.

— Приедем…

Пристегиваю одного и беру на руки второго.

Варя, обнимая себя руками, переступает с ноги на ногу. Настя спрашивает у нее что-то про статьи, которые она пишет для московского журнала, а потом, неожиданно крепко обнимает и шепчет:

— Я так рада!

Не слышу, что отвечает ей Варя – у меня шумит в ушах, потому что, мать вашу, я тоже рад! Торможу временами, буксую. Продолжаю злится и ревновать к ее голубокровому мужу, но при этом всем нутром чувствую, что она моя. Вся. До самой ее потаенной мысли. Это ли не повод радоваться?!

Усевшись в машину, она первым делом проверяет, как устроились на заднем сидении, а затем смотрит на меня.

— Что?..

Она улыбается. Глаза сияют как звезды, и по ней не скажешь, что скромное празднование дня рождения моей матери сильно проигрывает лондонским светским раутам.

— Спасибо за чудесный вечер.

Я вывожу машину со стоянки на свободную от движения дорогу и, расслабив плечи, кладу затылок на подголовник. Не знаю, что именно привело ее в восторг, но, наверное, ей есть, с чем сравнить.

— Ты останешься сегодня? – шепотом спрашивает Варя.

— Останусь.

Гляжу в зеркало заднего вида на вырубившихся пацанов, затем на обрамляющие лицо их матери кудряшки.

Блять. Куда я теперь без них?..

Тихонько вздохнув, она протягивает руку и касается пальцами моей щеки. Совсем как тогда, три года назад, когда все наши ласки были ворованными, и меня каждый раз крутило от мысли, что я трогаю ее в последний раз.