Осколки первой любви. Его наваждение - Лена Бонд Страница 100

Я достаю бутылку воды из бардачка и протягиваю ей.

— Извини, есть только вода. Ничего спиртного.

Аня усмехается, берет бутылку и делает несколько жадных глотков, словно путник в пустыне.

— Куда мы поедем? – спрашивает она, вытирая губы тыльной стороной ладони.

— Куда захочешь, – пожимаю плечами, готовый в эту секунду отвезти ее хоть на край света.

— Только не домой, – быстро отвечает она.

— Поругались с женихом? – спрашиваю осторожно, боясь спугнуть момент откровенности.

— Он не любит, когда я напиваюсь, – говорит она, отводя взгляд, словно признаваясь в преступлении.

— Странно, ты очень милая, когда выпьешь, – замечаю и вижу, как она снова покрывается румянцем.

Завожу машину и выезжаю со двора. Знаю точно, куда ее повезу, – на смотровую площадку за городом. Туда, где мы были в самом начале наших отношений, когда все казалось таким простым и ясным. Оттуда открывается потрясающий вид на весь город.

— Как твоя мама? – спрашиваю по дороге, нарушая уютную тишину. – Завтра утром тебе нужно везти ее в реабилитационный центр?

Лицо Ани моментально мрачнеет, словно солнце скрылось за тучами.

— Мама в больнице… – тихо произносит и сникает, как увядший цветок.

Мне становится горько до физического дискомфорта. Жаль Анюту, она столько сил вкладывает в восстановление мамы, и вроде все уже налаживалось, а теперь что-то снова пошло не так.

— Что случилось?

— Была угроза повторного инсульта.

— Мне очень жаль, Ань, – говорю искренне, с трудом сдерживая желание обнять ее. – Что произошло?

Аня смотрит в окно, а потом поворачивается ко мне:

— К маме вернулась речь. Сегодня. Она много чего рассказала мне… Но от всех этих переживаний и откровений ей внезапно стало плохо.

Она смотрит на меня загадочно, словно решая, стоит ли продолжать.

— Мама узнала, что Стас поднимал на меня руку в детстве, – говорит она наконец. – Сейчас он делает то же самое со своей женой… Мама видела это своими глазами.

Я крепче сжимаю руль, до побелевших костяшек. Значит, этот козел снова распускает руки. Внутри поднимается волна такой ярости, что я с трудом сдерживаюсь.

— Еще я узнала, что у нас со Стасом разные отцы, – продолжает она, словно вскрывая болезненный нарыв. – И отец Стаса был чудовищем… Думаю, что он обижал маму…

Я слушаю, не перебивая. Мне больно за нее, но я рад, что она открывается именно мне. Значит, доверяет, несмотря на все мои грехи.

— Я знаю, что ты искал меня, Руслан, – вдруг произносит она. – Мама рассказала, что ты приходил…

Я чувствую легкое замешательство. Не ожидал, что разговор повернется в эту сторону.

— Почему ты ничего не сказал? – спрашивает она, глядя на меня с такой болью, что хочется выть.

— А разве это бы что-то изменило? – пожимаю плечами, пытаясь казаться безразличным.

Аня переводит взгляд на дорогу и отрицательно качает головой.

— Зачем ты сказал маме, что любишь меня? – краем глаза вижу, что Аня снова поворачивается ко мне.

— Потому что это правда, – отвечаю как есть.

Аня недоверчиво мотает головой, словно отгоняет наваждение.

— Как это может быть правдой, если ты так поступил со мной? Как можно любить человека и в один момент прилюдно бросить, унизить? Где в тот момент была эта «любовь»? – показывает пальцами кавычки в воздухе.

Я понимаю, что рано или поздно мне придется рассказать ей правду, вскрыть эту рану до конца. Но не сейчас, не когда она пьяна и очень уязвима.