Я больше не ваш тыл, генерал - Виолетта Весна Страница 100

Я поднялась из-за стола и поняла, что не могу разогнуть спину.

— Ты идешь спать, — сказала Полина.

— Я еще посмотрю дело Рябинина.

— Завтра посмотришь. Сейчас ты уже читаешь одно и то же предложение три раза и ненавидишь буквы. Это не работа, это самоистязание.

Я хотела возразить, но Арсен, стоявший у двери, сказал:

— Она права.

Полина подняла палец.

— Не привыкайте к этой фразе. Она редкая.

Я посмотрела на Арсена.

Он тоже выглядел так, будто сутки прошли сквозь него, не спросив разрешения. Темная щетина, тень под глазами, рубашка измята, на запястье часы, которые я когда-то подарила, теперь казались почти единственной деталью прежней жизни на человеке, которого прежняя жизнь уже не держала.

— Вам тоже надо спать, — сказала я.

— Я позже.

— Конечно. Вы же из тех, кто считает, что человеческое тело подчиняется приказу не уставать.

Полина резко закрыла ноутбук.

— Вот. Отлично. Идите оба пить чай или ругаться на кухню, а я заодно перестану слышать ваше напряжение, которое уже мешает документам. Только, пожалуйста, без решений, которые завтра придется отменять с адвокатом.

— Полина, — сказала я.

— Что? Я сказала «пожалуйста». Это высшая форма деликатности в нашей ситуации.

Кухня в гостевом доме ночью казалась другой. Днем она была местом быстрых разговоров, кофе и чужих распоряжений. Теперь — маленькой комнатой с теплым светом над столом, чайником, который тихо закипал, и окном, за которым дождь стучал по пустому двору.

Арсен поставил две чашки.

— Черный без сахара, — сказал он и тут же добавил: — Я помню, но все равно спрашиваю: ты не передумала?

Я посмотрела на него.

— Нет.

— Хорошо.

Он заварил чай, сел напротив. Не близко. Не на привычном месте мужа рядом со мной, а напротив, как человек, которому еще нужно получить право сократить расстояние.

Мы долго молчали.

На этот раз молчание не было пустым. Оно было усталым. В нем стояли Таисия, Лев, приказ об отстранении, флешка, старый санаторий, подписи на актах, судья, произнесшая «брак расторгнуть», и мы двое после всего этого.

— Как вы? — спросила я.

Арсен поднял глаза.

Вопрос, кажется, застал его сильнее, чем любой приказ Радана.

— Не знаю, — ответил он честно.

— Непривычное состояние?

— Очень.

— Без приказа?

Он медленно провел большим пальцем по краю чашки.

— Я всю жизнь знал, что если ситуация рушится, нужно найти точку управления. Человека, канал связи, маршрут, приказ, ответственность. Сегодня у меня впервые забрали не должность даже. Забрали способ существовать в кризисе.

— И что осталось?

Он посмотрел на меня долго.

— Люди. Факты. И то, что я не могу заставить их сложиться быстрее.

В этой фразе было столько усталости, что мне вдруг стало страшно за него. Не как за генерала. Как за мужчину, который все еще держится, но уже не потому, что железный, а потому что вокруг слишком много тех, кто может упасть, если он позволит себе сесть.

— Вы не обязаны прямо сейчас быть несокрушимым, — сказала я.

— Обязан.

— Нет. Это старая привычка.

— Возможно.

— Арсен.

Он поднял глаза.

— Если вы сейчас сломаетесь на минуту, мир не рухнет. Вы не руководите операцией, помните? У вас даже приказа нет.

Я хотела сделать фразу легче, почти колкой, но она вышла мягче, чем надо.

Арсен понял.

Он откинулся на спинку стула и впервые за весь день позволил себе закрыть глаза не на секунду, а дольше. Лицо у него изменилось не резко, но достаточно: ушла жесткая собранность, опустились плечи, на лбу проступила усталость.