Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 2 - Ната Лакомка Страница 101

Участникам разрешили сбегать до отхожего места, чтобы облегчиться, потом священник дал поцеловать им крест, прочитал молитву, а маэстро Зино вполголоса рассказывал мне условия испытания.

Двое становятся, сложив руки на груди крест-накрест, и побеждает тот, кто простоит дольше.

– Бывает, по неделям стоят, – рассказал мне маэстро Зино с благоговейным ужасом, – а бывает, что оба падают замертво. Я, правда, не видел…

– Что за варварство? Какая дикость! – перепугалась я, но повар посмотрел на меня с ещё большим испугом.

– Да что вы такое говорите, синьора! – воскликнул он шёпотом. – Это же вернейшее средство выявить правду!

На этот счёту меня было своё мнение, но вряд ли я могла сейчас что-то изменить.

Сколько человек сможет простоять неподвижно? Три часа? Четыре? Сутки?.. Я понятия об этом не имела. Но время пошло, и теперь оставалось только ждать. Зрителей было много, но они всё время менялись. Кто-то убегал по своим делам, через пару часов возвращался. Судья пообедал, не сходя с рабочего места, и отлучился в полдень «поспать часок, пока жара». Я сгрызла кусок хлеба и сыра, поделившись с маэстро Зино, а поединщики стояли. Неподвижно, молча, не опуская рук.

Я вдруг подумала, что если руки подняты – это тоже плохо. Это вредно, это опасно для здоровья… Но часы на ратуше отсчитывали час за часом, и никто не желал уступать.

–Двадцать тысяч! Двадцать тысяч!.. – время от времени напоминал Барбьерри.

Ближе к вечеру синьор Обелини начал зевать, меня тоже клонило в сон. Сейчас бы на виллу «Мармэллата», чтобы банька горячая, а потом в свою комнату, где на окнах белые занавески… И чтобы вечер был нежно-медовый, напоенный запахом трав и ягод, нагретых за день солнцем…

Но я запрещала себе даже думать об этом.

Потому что мой рыцарь продолжал отстаивать мою честь, мою жизнь – отстаивать в буквальном смысле слова.

Но это безумие… средневековье и безумие…

Иногда я вставала и прохаживалась вокруг своей скамейки, чтобы размяться.

А вот Марино стоял неподвижно. Даже не шелохнулся. Как можно стоять столько времени, когда даже сидеть столько времени не получается?!.

Но синьор Фу тоже стоял. И лицо у него было торжественно-мрачным. Похоже, он был намерен, и в самом деле, упасть замертво, но не проиграть. Только на синьора Фу мне было трижды «тьфу». А вот Марино…

День подошёл к вечеру, стало смеркаться, принесли свечи. Судья клевал носом, и когда ударил вечерний колокол, сладко захрапел. Только зрителей меньше не стало, наоборот – прибавилось. Теперь они лезли даже в окна. Не знаю, на чём или на ком они стояли, но даже окна были заняты головами в три этажа. Похоже, все хотели досмотреть представление до конца. Я слышала, как опять делали ставки – кто выиграет, кто проиграет, и сколько это будет продолжаться.

Время шло, и после полуночи мне стало казаться, что этот кошмар никогда не кончится. А может, это всё не наяву? Всё мне снится? А на самом деле я у себя в квартире, что осталась от бабушки… И на полке стоят баночки с вареньем…

Я встряхнула головой.

Надо же, чуть не задремала.

Но спать нельзя.

Потому что Марино продолжал стоять. И поспать ему точно не удастся. Даже в туалет не сходишь… Когда это закончится? Когда закончится?.. Закончится ли когда-нибудь?..

Мне очень хотелось посмотреть ему в лицо, но он стоял спиной ко мне, и я боялась его отвлечь. А может, наоборот, надо с ним поговорить? А если не разрешат?..