Дело 13. Проклятая ассистентка - Аманда Бард Страница 101

Маша не могла говорить. Она лишь прижималась к нему, чувствуя, как ледяная пустота внутри тает, затопляемая тёплой, живой, невероятной реальностью этого мгновения.

Он осторожно отпустил её, держа теперь за руки, словно боялся, что она вновь исчезнет.

— Как? — выдавила она наконец, её голос был сиплым от слёз и безмолвия. — Как ты… здесь?

Кассиан (настоящий, живой Кассиан!) провёл рукой по лицу, и в его глазах мелькнула тень той бури, через которую он прошёл.

— Это долгая история, — сказал он, и его голос обрёл привычную ей твёрдую, немного уставшую нотку. — И не для улицы. Внутри расскажу. Если, конечно, твоя бабушка не поставила защиту против «пособников тьмы в помятых футболках».

Старая шутка, произнесённая в новом, чужом для него мире (а может теперь и для неё?), прозвучала как самый желанный аккорд.

Маша, всё ещё не веря, кивнула и, наконец, дрожащей рукой вставила ключ в замок. Щелчок прозвучал на удивление громко.

Дверь в бабушкин дом открылась.

Но на этот раз Маша переступала порог без сомнений и страха. Ведь она была не одна.

Эпилог

Огонь в камине плясал необычными, причудливыми языками пламени — синими, зелёными, с искорками, напоминавшими звёздную пыль. Маша сидела на уютном диване, укутавшись в мягкий плед, сотканный, как уверяла Хана, из облаков Тенистых болот.

В её руках согревала чашка с чаем. Напиток был тёмно-янтарного цвета, пах мёдом, древесной смолой и чем-то неуловимо волшебным — травами, собранными в Плачущей Чаще, которая теперь казалась не такой уж страшной.

Хана знала толк во всём, что касалось еды и напитков, и перед отъездом в этот уютный, спрятанный от чужих глаз дом, Маша закупилась у неё по полной. Дорога сюда была неблизкой.

Ленивое созерцание огня прервал звук открывающейся входной двери, а следом — стремительный топот маленьких ног. По коридору пронёсся ураган по имени Элиан. Маша мысленно называла его просто Лёшей, когда хотелось чего-то простого и «земного». Он влетел в гостиную, запрыгнул на диван, обвил её шею цепкими ручками и звонко чмокнул в щёку.

— Мама, мама! Мы с папой шалаш строили! На самом берегу пруда! Из веток и светящихся лиан!

Глаза ребёнка сияли, как две маленькие звезды Ульгаррата, вобравшие в себя всю его бесконечную энергию и любопытство.

Вслед за ним в гостиную вошёл Кассиан. Её любимый. Бесконечно родной и такой близкий, несмотря на все шрамы — и видимые на коже, и невидимые в душе.

Он поймал её взгляд, и в его карих глазах, которые с годами стали мягче, но не потеряли своей глубины, вспыхнула та самая, доступная только ей, тёплая улыбка. Он сел на диван с другой стороны от сына, и его большая, привычная к работе с оружием, но сейчас невероятно нежная рука легла на её заметно округлившийся живот.

Маша ответила ему довольной улыбкой, полной такого спокойного, глубокого счастья, о котором она когда-то и мечтать не смела. Она наблюдала, как его пальцы осторожно поглаживают её, будто разговаривая с тем, кто ещё не появился на свет, обещая защиту и любовь.

Элиан, почуяв, что внимание взрослых сосредоточено не только на нём, громко вскрикнул, привлекая внимание к себе:

— Пап, а когда мы поедем к бабушке Морган? Хочу в кафе к тёте Хане! И на «Кошмаре» прокатиться!

Кассиан рассмеялся, этот смех был лёгким и беззаботным, каким он бывал всё чаще в этих стенах.