Магия найденных вещей - Мэдди Доусон Страница 101

Когда я выпрямилась и опять посмотрела на маму, все вокруг было размыто, а она сама стояла как каменное изваяние. Как будто она не знала, что делать. Лицо у нее было грустное, сосредоточенное. Ее огорчило мое появление. Ей не нужна была ни я, ни все сложности, которые я с собой притащила.

— Ну, – наконец проговорила она, – я рада с тобой повидаться. А это Хлоя.

— Привет, Хлоя, – сказала я.

— Через месяц ей будет два годика.

Она улыбнулась, глядя на Хлою, словно та была настоящим сокровищем, воплощением всего небесного и святого на земле, и если у нее получится сосредоточиться на этом сокровище, то, возможно, я испарюсь. Просто исчезну, словно меня никогда и не было.

— Она очень милая, – сказала я.

— Два! – крикнула Хлоя.

— Да, – повторила я. – Ты очень милый маленький человечек двух лет от роду.

Ощущение было такое, словно мне дали под дых. Я смотрела на ее пухлые ручки, на ее светлые кудряшки в точности, как у меня, на ее красные щечки, на то, как по-собственнически эта Хлоя сидит на бедре у Тенадж, как хватает ее за лицо, вертит им, как ей вздумается, – и меня затошнило. От того, как она прикасается к моей маме. Как она ей владеет. Наверняка так же, как я сама в детстве, давным-давно.

— Да, моя жизнь приняла несколько неожиданный поворот, – объяснила Тенадж. – Во-первых, я вышла замуж. Та-дам! Представляешь?

Но ты говорила… ты САМА ГОВОРИЛА… что замужество вредно для женщин. Что ты – вольная птица.

— За Кука? – хрипло спросила я.

— За Кука? Нет! Господи, конечно, нет. Ему-то уж точно ничего не светило.

— Мне два, мама! – сказала Хлоя. – Два! Два! Два!

— Да, солнышко, тебе два. Я вышла замуж за парня по имени Джесси. Он музыкант. Вроде как новичок в этой области, но очень талантливый. Он хороший. Он – будешь смеяться – меня успокаивает. Я использую его колебательную энергию для достижения успеха. Понимаешь? Это не преступление – стремиться к успеху. – Она улыбнулась и пожала плечами. – Это полностью новый подход.

— Круто, – сказала я таким тусклым голосом, какого никогда в жизни не слышала от себя. Как будто мой рот был набит ватой. – Я за тебя рада. Я даже не знала, что ты считала преступлением стремление к успеху.

Она принялась говорить о себе, но выглядела при этом какой-то нервной. Она сказала, что не придерживается общепринятых представлений, что «художник должен быть голодным». Я понимала, почему она нервничает. Из-за меня. Я ненавидела эту холодную, каменную обиду, поселившуюся в моем сердце. Однако я понимала, что это уже не моя мама. Совсем не моя. Она говорила о жизни, об успехе, о Вселенной, о сбывшихся мечтах, о чуде найденных вещей. О трансформации. Связанной с изготовлением ювелирных изделий. Бла-бла-бла… И о трансформации, связанной с небом, с детьми и со светом. Но ничего обо мне. Как будто я совершенно чужой человек, просто очередная покупательница, пришедшая в галерею, чтобы выбрать себе украшение, а заодно и задуматься о жизненном выборе.

— Тебе нравится моя галерея? – спросила она. – Правда, волшебное место?

— Да, здесь красиво.

— И так много света! Этот свет заземляет. Но в то же время как будто дает мне крылья. Понимаешь? Здесь все идеально, как в священном пространстве. В храме искусства.

— Да.

— Помещение мне нашел Джесси. И ты не поверишь, но у меня есть наемные сотрудники! Представляешь? Теперь я начальница и нанимаю людей на работу!