Измена. Попаданка в законе 2 - Тереза Нильская Страница 102

Главное, чтобы она не навредила Алексу, не прыгнула вниз. Алекс может выпасть из её лап и разбиться, а я даже думать не хочу о таком исходе.

Я нашёл его, и я должен его спасти.

— Синтия, дорогая, как скажешь. Ты успокойся, дорогая. Остановись, а то поранишься. Давай оба остановимся и поговорим. Ты расскажешь мне, что тебя беспокоит.

— То, что ты меня разлюбил, Марк. Ты думаешь, что я ветреная, что со всеми подряд встречаюсь?

И далее я узнаю, что Синтия глубоко переживает, что прилетев сюда, оказалась не нужной мне в глазах драконьего общества, и это её глубоко ранило.

Её расстраивали насмешки молодых драконов о ненужности мне, а потом насмешки о её доступности.

Прилетев сюда, но оставшись без моего внимания и заботы, она хотела найти себенового постоянного дракона, но не смогла.

Драконы в военных условиях думали о войне и битве, и любовные утехи для них не были на первом месте.

Хотя от услуг красивой и доступной, как они считали, драконихи, молодые драконы совсем не отказывались. А ей хотелось любви и постоянства.

И Синтия, кочуя из одной драконьей палатки в другую, фактически возненавидела драконий молодняк, обосновавшийся на границе.

— Им нужно было только моё тело, а я сама была им совсем неинтересна. Никто меня не любил так, как ты, Маркус.

Я понимаю, насколько глубоко её затронули эта ситуация и моё решение, равнодушие к ней. Но меня беспокоит сейчас только мой сын.

Который голодный, усталый и очень хочет к своей настоящей маме, я это чувствую.

— Давай перейдём в человеческую ипостась, — предлагаю я Синтии, — так нам будет удобнее говорить.

— Маркус, — зарыдала Синтия, — я не знаю, в чем дело. Но я не могу обернуться. Не могу! Я что теперь, навсегда останусь драконом? Помоги мне, Маркус, помоги!

И тут я понимаю весь ужас Синтии. Это значит, что она сходит с ума. Только обезумевший дракон не может обернуться.

Да, такие случаи бывают. Не часто, но время от времени они случались.

Если у дракона в человеческой форме по той или иной причине повреждался мозг, то после последнего оборота он терял магию и оставался драконом. Просто ящером.

Причины могли быть разные — война ли, несчастья, либо любовные переживания.

А в случае с Синтией могли иметь место все причины сразу.

Переживания из-за моей холодности, насмешки драконов и ужасы этой страшной войны… Один только вид на гигантскую армию Черной мглы чего стоил. А ужас, испытанный всеми, когда рассыпался на осколки голубой купол…

Неудивительно, что она не выдержала. Её мозг не выдержал.

Она стоит уже у самого выхода из штольни, опираясь крыльями на стены, мой сын у неё в лапах. Я хорошо теперь вижу его, сморщенное и красное от тихого плача личико.

Он очень измотан тряской в полете и долгим отсутствием еды, мой сынок.

Алекс, родной мой, держись!

— Синтия, — говорю я ей, — я обязательно помогу тебе. Давай сейчас только успокоимся. Отдай мне, пожалуйста, моего сына. А я обязательно тебе помогу. Мы все с тобой решим, все будет хорошо!

Но Синтия продолжает пятиться от меня к выходу. Я боюсь неуспеть дойти до нее, слишком тесно для моего дракона.

Поэтому принимаю мгновенное решение, быстро оборачиваюсь и подскакиваю к ней, протягиваю руки, чтобы взять Алекса. Вижу в проход, что впереди пропасть.

Но Синтия! Синтия мгновенно разворачивается к проходу и, даже не выпрыгивая, а вываливаясь наружу, разжимает лапы…