Его сводная победа - Анна Веммер Страница 102

Семен Евгеньевич медленно закрывает крышку ноутбука. Его взгляд – изучающий, пристальный.

— Интересно, – произносит он, растягивая слова. – И что же это за сфера ваша, Элина Сергеевна?

— Пока не знаю, – честно признаюсь я. – Есть просто факт, что вот эта сфера – не моя. Наверное, нужно время, чтобы найти то, что мне по душе. Но я буду очень стараться.

Семен Евгеньевич медленно кивает, потом вздыхает, и маска делового человека на мгновение спадает, обнажая усталость.

— Элина, давайте я скажу вам кое-что. Вы прекрасная актриса и хороший человек. И мне очень жаль, что с вами случилось то, что случилось. Я надеюсь, что вы сумеете выбраться и действительно сумеете реализоваться в какой-то другой сфере, раз уж так решили. И уберите, пожалуйста, свои деньги, – он кивает на конверт в моих руках.

— Семен Евгеньевич, пожалуйста, вы же не благотворительная организация. Есть же штрафы, неустойки, которые прописаны в контракте.

— Все финансовые вопросы закрыты, – говорит он спокойно. – Ваш долг перед нашей компанией был полностью погашен. Все неустойки партнерам выплачены, убытки покрыты, бумаги подписаны. С юридической и финансовой точки зрения вы, Элина, – свободный человек. Абсолютно чистый перед нами.

Я растерянно смотрю то на конверт, то на продюсера.

— Папа дал мне денег, чтобы я расплатилась. Если бы он оплатил сам, он бы мне сказал.

— Не нужно, все уже сделано. Вы были одной из лучших артисток, с которыми я работал. Не самой удобной, – тут он едва заметно усмехается, – но одной из самых преданных льду. Я горжусь тем, что мы были связаны. И приношу вам свои извинения.

Я замираю.

— За что?

Он смотрит мне прямо в глаза, и в его взгляде впервые появляется что-то вроде стыда или сожаления.

— За то, что не предусмотрел подобного происшествия на шоу. За то, что моя служба безопасности пропустила людей с плакатами. За то, что вы оказались на льду одна под свистом. Я отвечаю за безопасность артистов на своей площадке. Я эту безопасность не обеспечил. И за это прошу у вас прощения.

У меня перехватывает дыхание, а глаза начинает щипать от слез. Я готовилась к гневу, к холодному расчету, к тяжелым переговорам. Готовилась…

— Кто… оплатил неустойку? – вырывается у меня, и голос звучит сдавленно.

Продюсер смотрит на меня долгим, непроницаемым взглядом, а потом медленно, очень медленно отводит глаза к огромному окну, за которым суетится город.

— Он предупреждал, что вы спросите. И велел мне кое-что вам сказать.

* * *

Я не еду домой. Я сажусь в машину и через полчаса паркуюсь перед спортивным комплексом «Эдеа». Сегодня у меня нет льда, нет никаких тренировок, да и желания заниматься спортом тоже нет. Сегодня я просто девушка с трясущимися руками и вопросами, на которые хочу получить ответы.

Кабинет Александра Олеговича Крестовского[2], моего тренера, находится на втором этаже, в самом конце длинного коридора. Я не стучу, открываю дверь и вхожу в кабинет без предупреждения. Тренер сидит за своим огромным, заваленным бумагами столом, изучая какую-то схему на планшете. Он не обращает на меня никакого внимания, словно знает, что я непременно приду.

— А, Сереброва, – лениво говорит он, не поднимая глаз. – Вернулась из отпуска? Что надо?

Он делает вид, словно ничего не произошло.