Пепел золотой птицы - Анастасия Логинова Страница 102

А несчастную девушку и впрямь звали Анной. К добротному и крепкому деревянному кресту была прикручена латунная табличка с выбитыми именем да годами жизни – больше ничего, даже фамилии.

— Как она утонула? – спросила Саша, механически убирая с деревянных перекладин креста какие-то травинки. – Это ведь случилось зимою судя по датам?

— Никогда этим не интересовалась, – холодно отозвалась ее провожатая.

Славным характером бывшая графиня точно не отличалась…

Она стояла где-то позади, но Саша кожей чувствовала ее изучающий недобрый взгляд. При иных обстоятельствах Саша сочла бы за лучшее больше вовсе с нею не вступать в диалог, но матушка Серафима давно ушла, и расспросить об этой несчастной девушке больше просто было некого. Не уходить же ни с чем?

— Но, кажется, это была случайность, не так ли? Она ведь… не сама?

Саша заранее предвидела недовольство графини и даже голову втянула в шею – так ей было страшно. Но не спросить не могла.

— Да бог с вами, барышня! Такое говорить!

Обернулись они вместе Фотинией на голос монахини, что занималась уборкой поблизости и разговор, конечно, слышала.

Голос ее тоже был с упреком, но куда более мягким. И та все толком объяснила, наконец:

— Болела Аннушка. Сколько жила она здесь – а жила с малолетства, в сиротском доме при монастыре – столько от падучей и маялась. А тут как на грех, с другими матушками да послушницами к проруби по зиме за водою пошла – да и упала, биться начала. Соскользнула прямо под лед у всех на глазах. Только по весне и нашли ее, горемыку… Да там целая история ведь была: Аннушку сперва за дочку купца какого, что ли, приняли.

— Да, купца из Зубцова! – невольно встряла Саша. – У него дочь была того же возраста, да она пропала из дому… только не зимой пропала, а еще раньше, осенью. Татьяна Громова ее звали.

Саша назвала имя и не без интереса поглядела на лицо Фотинии. Нет, та никак не отреагировала, ни один мускул не дрогнул.

— Да-да, так все и было, – охотно согласилась вторая монахиня. – Нашли ее, Аннушку, дальше по течению по Волге, уже за Зубцовым. А спутали поначалу с купцовой дочкой оттого, что волос у обеих у них рыжий. Но Громова-то ведь опосля нашлась живой и невредимой? – спросила она у Саши неуверенно. – А Аннушку сестры до сих пор помнят и любят. Порой и паломницы ради ней одной только приезжают.

Саша выслушала историю внимательно, кивала, пыталась сопоставить с тем, что уже слышала. И по всему выходило, что речь шла об одной и той же девушке. Видимо, Татьяна и правда нарочно имя ее исказила.

Да и не только имя.

Татьяна ведь не раз и не два намекала, что несчастную девушку именно что убили. Даже круг подозреваемых очертила – из десяти человек, что сидели тогда за столом во время сеанса…

Зачем? Тоже для пущего эффекта?

Понимая, что сейчас же вызовет у обеих женщин гнев, Саша все-таки решилась спросить еще раз:

— Я не любопытства ради, уж поверьте… – взмолилась она, слезно глядя на пожилую монахиню, – оттого жизнь человека зависит! Большего не могу сказать, но мне крайне важно убедиться, что Аннушка случайно погибла. Что ее не нарочно… скажем толкнул кто-то. Может, подруга у Анны была в монастыре? Ровесница? Может, заигрались они, да и…

— Да бог с вами, барышня, такие глупости болтать! – и впрямь упрекнула женщина и даже осенила себя крестом. – Тому свидетелей человек пять было! Увидеть-то увидели, как она под лед ушла – но и охнуть не успели, так быстро все случилось. А подруг-ровесниц у Аннушки и не было здесь. С кем в сиротском доме росла да дружила – разъехались, а остальные все или дети малые, или девицы взрослые. Да и болела к тому же… не было у нее подруг, словом.