Горькая рябина - Василий Оглоблин Страница 102

— Никаких связей с фашистами у меня не было. Я за время оккупации Хорола почти не выходила из хаты…

— Позвольте, позвольте, как же не было? А фашистский офицер Вилли фон Вайс?

— Он стоял у нас на квартире. И он не был фашистом. Он много раз говорил мне, что он ненавидит фашизм и Гитлера, он презирал своего фюрера. Это был высокообразованный интеллигентный человек, молодой ученый-филолог, одетый помимо его воли в военную форму. По-русски он говорил чище вас.

— Говорите, чище меня?

— Да, он говорил, как старый дореволюционный русский интеллигент, он превосходно знал и любил русскую литературу, русскую культуру, он изучал пять лет в университете русскую литературу девятнадцатого и восемнадцатого веков. Перед войной он занимался глубоким изучением жизни и творчества великого русского писателя Ивана Алексеевича Бунина, писал свою докторскую диссертацию.

— Мы немного отвлеклись от существа дела. Только должен сказать вам, что если я возьму на заметку ваши последние слова о белогвардейце, махровом контрреволюционере и лютом враге советской власти Бунине, то вам уголовным кодексом уже обеспечены десять лет тюремного заключения. Есть на этот счет статья. Будьте впредь осторожнее в выборе слов. Слово не воробей…

— Я ничего не сказала лишнего. Бунин – классик русской литературы, второй после Толстого классик первой половины двадцатого века. Это знает любой образованный человек.

— Я вынужден буду записать ваши слова, вы сами принудили меня к этому.

— Если не надеетесь на свою память – можете записывать, но это будет конспект по литературе ученика шестого класса.

Следователь вскинул на Марину недовольный взгляд и что-то быстро почеркал на бумаге.

— Итак, расскажите о ваших связях с оберлейтенантом фашистской армии Вилли фон Вайсом.

Марина пожала плечами.

— Связи? Да, связи были. Я с первого взгляда полюбила этого человека, полюбила страстно, безумно, как любят только один раз в жизни. Представьте себе девятнадцатилетною девушку, недурную из себя, наделенную пылким воображением, мечтательную и молодого мужчину редкого ума и красоты, обаятельного, нежного. Он тоже полюбил меня. И через полгода я стала его женой.

— Любовницей вы имеете в виду?

— Не любовницей, а законной женой. Мы были обвенчаны в божьем храме.

— Вот как! Где? Когда?

— В Богодуховской сельской церкви тридцать первого декабря сорок первого года.

— Так так. Когда советский народ обливался кровью, когда на волоске висела судьба родины, народа, вы венчались с фашистским офицером. Да это такая страшная неискупимая вина, какой и статья в уголовном кодексе не придумано. Это предательство всего святого, это измена, измена коварная, жестокая…

— Человеческая любовь, гражданин следователь, не признает ни войн, на идеологии, ни разницы в положении, ни национальности, ни границ, она ничего не признает кроме зова и веления сердца. Это посылается свыше, это дар божий и мы не в праве противиться ему. Я любила, люблю и буду любить его до конца своих дней и нет силы, которая заставила бы меня предать свою любовь. Я никогда не буду предательницей, я не смогу ей стать.

— Но вы уже предали.

— Кого? Что?

— Родину предали.

— Нет. Родину я не предавала и никогда не предам. Во мне нет ничего от Иуды.

— Ну как же?

— Мы с вами, гражданин следователь, говорим, как немой с глухим, совершенно не понимая друг друга.