Развод в 45. Прямой эфир окончен - Виолетта Весна Страница 102

— Повернись вправо, — сказал Андрей.

Я повернулась. Он закрепил провод на внутренней стороне лацкана, отошёл и попросил произнести первую строку.

— Что именно делал человек, которого восемь лет называли только женой ведущего?

— Шов не трётся. Уровень ровный.

— А строка?

— Это вопрос автора. Я сегодня отвечаю за то, чтобы его услышали.

За четыре минуты до эфира он ушёл в аппаратную. В наших отношениях уже существовал вечер после работы; сейчас мне требовался продюсер, который не назовёт личную поддержку производственной услугой.

В восемнадцать пятьдесят девять на контрольном экране пошёл отсчёт. В павильоне погас верхний рабочий свет. Остались два мягких источника у кресла, подсветка тонкой шкалы и красная лампа камеры.

На нуле я увидела объектив.

— Добрый вечер. Это финал первого сезона «После точки». Сегодня мы не будем выяснять, кто из бывших супругов лучше объяснил прошлое. Мы покажем работу, которую обычно сокращают до одного слова, и решения, которые выглядят маленькими, пока не приходится за них платить.

За моей спиной появилась карточка: «Креативный продюсер. Восемь лет».

— В «Семье вслух» я разрабатывала темы, искала героев, писала и редактировала сценарии, проверяла основания для вопросов и предлагала снять то, на что у нас не было согласия. Моё имя есть в трудовых документах и публичных титрах. Канал создавали ведущий, редакторы, продюсеры, операторы, звук, монтаж и рекламная команда. Я не создавала его одна. Но слово «жена» не описывает мою работу.

На последней фразе я сделала предусмотренную паузу. Не для аплодисментов: зрителей заранее попросили не заполнять каждый промежуток реакцией. Несколько человек всё равно хлопнули. Остальные продолжали смотреть.

Я перешла к Татьяне.

Она появилась на экране у левого края площадки. Камера в мастерской стояла чуть ниже студийной, и мы заранее не стали имитировать одинаковые помещения. Татьяна поздоровалась, показала тетрадь и открыла страницу с расходами.

— Во втором заказе не было возвратов, — сказала она. — Две обложки мы переделали до сдачи, потому что я увидела слабый клапан. За материал заплатили дважды, работу помощниц тоже. После аренды, доставки и всего остального осталось тридцать восемь тысяч шестьсот рублей.

— Это прибыль мастерской? — спросила я.

— За этот заказ — да. Не моя зарплата за месяц и не обещание, что следующий будет таким же.

— Следующий уже есть?

— Был запрос. Хотели срочно, а я не могла посчитать переделку и всё равно попасть в срок. Отказалась.

В зале поднял руку мужчина в синем свитере. Его вопрос проверили до эфира: почему отказ считать успехом, если мастерской нужны заказы. Я повторила его Татьяне.

— Потому что заказ, после которого нечем платить людям, не становится хорошим от слова «да», — ответила она. — Я раньше соглашалась, а потом искала, на ком сэкономить. Сейчас сначала считаю.

На боковом мониторе появилась служебная строка: «Действительные просмотры: 8 640. Удержание выше плана». Ниже — отдельная: «Параллельный эфир начался. Не реагируем».

Я продолжила разговор с Татьяной. В сценарии оставалось два вопроса: что она изменила в расчёте и что по-прежнему делает плохо. Она назвала запас на переделку и призналась, что до сих пор забывает сразу записывать собственные часы. Мы закончили на этом, без обещания сети мастерских и очереди клиентов.