Огненные сердца. Все, что осталось от нас - Кира Сорока Страница 103

Глажу ее бедра, колени. Приподнимаюсь и прижимаюсь к губам в долгом поцелуе. Выпрямившись, с поддельной бодростью в голосе произношу:

— Мы ему позвоним. Прямо сейчас. А потом решим, что делать дальше. Идет?

Я отдаю ей телефон. Свой она оставила дома. Алина кивает и по памяти набирает номер отца.

— Поставь на громкую.

Она включает громкую связь и напряженно слушает гудки. Голову втянула в плечи, вся сжалась.

— Да?

— Пап… Это я.

— Ну хоть позвонила, – усталым голосом выдыхает Столяров.

— Прости, пап… Я не хотела так сбегать, но ты не оставил мне выбора, – начинает лепетать Алина.

Он молчит. А я сжимаю челюсти. Тема с Тимофеем для меня не закрыта.

— Пап, – Алина глубоко вздыхает. – У меня все хорошо, если тебе интересно. Собираюсь в школу.

— Домой ты, видимо, не собираешься, – констатирует он угрюмо.

— Вернусь, если ты понял, почему я ушла.

— Чего ты хочешь, Алина? Чтобы я его принял? – внезапно рычит Столяров. – Этого не будет!

— Почему?! – отчаянно всплеснув руками, Алина всхлипывает.

Я сжимаю зубы так, что чувствую крошки эмали на языке.

— Потому что я твой отец. И это нормально, когда отец хочет защитить свою дочь от необратимых последствий. Ты помнишь, что сделали его друзья с моей командой в одной из потасовок? Тимофей лежал в больнице с сотрясением. Алексею сломали ногу. Дамир!.. Да много кто пострадал. Ну или вспомни свою шею. Ты прятала эти синяки от меня, но я же видел.

Алина инстинктивно хватается за горло, метнув на меня испуганный взгляд.

Давление подскакивает, глаза наливаются кровью. И я просто в шоке, если честно. А что было с ее шеей, мать вашу? Почему я не в курсе?

— Пап, мне пора в школу. Позже позвоню, – быстро тараторит она, испуганно уставившись на меня. Кладет телефон на край стола, обнимает себя за плечи и тихо произносит: – Егор, не смотри на меня так, пожалуйста.

А я не знаю, как я смотрю.

— О каких синяках шла речь? – мой голос хрипит.

Губы Алины дрожат.

— Тот парень… В доме Фора… Когда вы вломились… Он сказал, что ты его прислал. Сказал, что, если пойду с ним, драка прекратится. И я пошла. А он… – Алина вновь хватается за горло и, задыхаясь, договаривает: – Он мне угрожал. Я тебе говорила…

О своей шее – нет!

Круглов, тварь! С ним там уже разобрались. Он играл на стороне моего отца, действовал вместе с девкой, имя которой я и не помню. Но это все не важно сейчас. Сейчас меня трясет от того, что Алина пострадала намного больше, чем я предполагал. И рвет на части от осознания этого.

Руки дрожат, в ушах гудит. Сердце долбится о ребра.

Я отшатываюсь. Отворачиваюсь. Не могу смотреть мышке в глаза.

Слышу, как скрипит стул. Чувствую холодные ладошки на своей спине.

— Егор, мы же это уже пережили. И отец тоже переживет. Ты не виноват…

— Но я виноват! – Я резко разворачиваюсь к ней. – Виноват. Лишь я один виноват, – подрагивает мой голос.

Взгляд падает на ее тонкую шею. Я бережно глажу ее пальцами. Прижимаюсь к нежной коже губами и снова глажу, невесомо целуя. Алина замирает и, кажется, перестает дышать.

Сердце щемит от нежности, которую хочется дарить только этой девочке. Но… возможно… я действительно не тот парень, от которого она должна эту нежность принимать.

Выпрямляюсь. Убираю пальцы от ее шеи. Вообще больше не пытаюсь обнять, как бы ни хотелось. Смотрю в карие глаза, в которых застыли слезы.